Егор Анохин – Соловьяне Алтая (страница 16)

А Яков через час был у метчиков. Потные и грязные от пыли старики ворчали. Яков, отпустив коня пастись, залез на стог и стал укладывать сено. Мужики оживились. Через час Яков покрылся пылью по пояс, и ручьи пота разукрасили его лицо, спину и грудь до неузнаваемости.

…Акулина постояла возле прилавка, поделилась ночными новостями села, посплетничала и пошла в контору. В приемной было человек пять-шесть: она встряла в разговор и поведала последнюю новость о пьяном бригадире, потом отрепетированная вошла в кабинет председателя и закатила истерику: «Рабочие пекутся на покосе, а бригадир пьянствует, валяется под забором, а конь бегает по селу. Это куда же вы глядите? Ни стыда у вас нет и ни совести».

Трофимыч работал председателем первый год и только еще изучал и узнавал и местное начальство, и крестьян. Нервы были взвинчены до предела с раннего утра, а сейчас время подходило к обеду, Трофимыч собрался пообедать, но Акулина. перебила аппетит, он стиснул зубы, ударил кулаком по столу, коробка с карандашами слетела на пол. Он быстро вышел из кабинета и, усаживаясь в «уазик», проговорил шоферу: «В бригаду Якова».

Василий, чувствуя неладное, торопливо выехал из ограды. Возле дома бригадира Василий остановился, посигналил, у выглянувшей Клавы спросил: «Где Яков?». Та ответила: «Сказал, что поедет на покос, стариков сегодня собрал». Она что-то еще хотела сказать, но Василий тронулся, и они поехали на покос. Трофимыч не разговаривал. В уме вертелись всякие грубые слова и проклятия в адрес бригадира, как так можно пьянствовать в такую горячую сенокосную пору. Он придумывал всякие наказания, отменяя одно и придумывая другое, более суровое.

Ну, вот и метчики. Четверо неспешно подавали сено на стог, а один принимал, укладывал по краям, забивая середку, утаптывая ногами. В голове председателя мелькнуло: хорошо, что мужики мечут. Ну а все же где бригадир-то?

Бригадирский жеребец был неподалеку, отбиваясь от слепней и мух головой, гривой и хвостом. Трофимыч осмотрел местность, но никого ни сидящим, ни лежащим не заметил, кроме потных в пыли метчиков и улыбающегося стогаря. Василий поприветствовал рукой и громко крикнул: «Яков Иванович, привет!». Стогарь покивал головой. Только тут Трофимыч догадался, узнав в стогаре бригадира.

Вскоре стог завершили, и Трофимыч, подойдя к мужикам, поздоровался с каждым за руку, потом позвал бригадира в машину – поехали к косарям. У ручья остановились, Яков умылся, причесал волосы, освежился и Василий с Трофимычем. Трофимыч иногда внимательно смотрел на походку и прислушивался к речи Якова, но ничего ненормального не заметил, потом спросил: «Яков Иванович, ты пил сегодня?» Тот ответил: «Да». «Ну и сколько выпил и где?» – настаивал председатель. Тот улыбнулся во все лицо, ответил: «Стакан и бутылку». Трофимыч хмыкнул, покачал головой, улыбнувшись, поинтересовался: «А чтоб свалиться с ног, сколько тебе потребуется?» «До такого состояния не приходилось напиваться, а вот раз пробовал – после бани съел кастрюлю пельменей и четыре белой принял, и было хорошо, а больше, чтоб выпить – не пробовал, наверное, осилил бы, не знаю…»

Трофимыч достал бутылку, откупорил, налил стакан, подал Якову, тот выпил, крякнул, поблагодарил. Трофимыч посмотрел в открытые наивные глаза Якова, сказал: «Если еще кто скажет, что видел тебя пьяным – не поверю. Люблю сильных, откровенных и бесхитростных людей». Сел в машину и уехал. Яков направился к косарям, рассуждая сам с собой: «К чему бы это? Э-э-э, то, видно, Акулька заложила, хотела пнуть, да поскользнулась и в лужу задницей. Во как, у Акульки три пикульки, таракан бежит…» Он запел вполголоса и на ходу нарвал букет полевых цветов. Размахивая ими перед собой, радуясь лету, цветущим горным травам и поющим над головой жаворонкам, направился в поле.

Полушалок

Солнце клонилось к вечеру, а вскоре скрылось за горой, и сразу же в долине почувствовалась свежесть воздуха. Валентине показалось, будто трактор воспарял духом, повеселел, пошел резвее. Доехав до конца загонки, Валентина привычным, жестом толкнула рычаг гидравлики, и плуг послушно вылез из борозды, стряхивая с себя комья земли. Сбавляя газ, Валентина остановила трактор возле деревянной бочки с водой, дав двигателю поработать, еще несколько минут на малых оборотах.

Выскочив из кабины, Валентина потерла икры ног и поясницу, прислушалась. Стояла чудесная горная тишина, только в висках, ушах и затылке продолжало гудеть… ууу, ууу, ууу. Она оглянулась на паровое поле, прикинула в уме:

– Пожалуй, около двух норм получится.

Потом наломала веток, стала обметать ими двигатель и весь трактор. Тщательно вымела всю пыль в кабине, повесила пучок душистой мяты над сиденьем. Приятный запах наполнил кабину, вытесняя вонь отработанных газов и мазута.

– Заметит или нет Василий – подумала она про мужа, который работал с ней в паре вот уже какой год – она в день, он в ночь. Валентина посмотрела вниз по тропинке, но там никого не было. Ожидая мужа, проверила уровень масла в поддоне, долила масла в катки, прошприцевала водяной насос, набросила ремень на шкив генератора, чтобы ночью при фарах работать. Но мужа все не было.

Прислушалась к сердцу – оно работало ровно, не предвещая ничего плохого. Валентина подошла к бочке, набрала ведром воды, обдала ею двигатель, тот покрылся паром, а когда пар рассеялся, двигатель – так показалось – заулыбался розоватой нитроэмалью. Улыбалась и Валентина, теплая волна прошла по телу.

– А ну-ка, помоюсь и я! – подумала она, сбросила с себя рабочую одежду и нижнее белье, присела к бочке на корточки и стала плескаться под краном. Ополоснувшись, встала, тряхнула головой. Черные волосы, словно птица крыльями, облегали грудь и спину Валентины. Она постояла так минуту, прислушиваясь, как стекающая вода капает на землю.

Взлетевший жаворонок повис в воздухе, уставился на Валентину, на ее красивое, стройное, мускулистое тело, смотрел и молчал, а потом, видимо, опомнился, залился в своем восторженном звуке. В чарующей песне, завораживающей Валентину трели, слышался гимн в честь ясного вечера, теплого воздуха, вечерней зари, аромата цветущих трав. В честь пленительного образа женщины, стоящей среди всего этого благоухания и красоты, еще более украшая ее, еще более привлекая взор смотрящего и видящего ее, концентрируя в себе и на себе и эту красоту, и это обаяние, и пленительность, собирая в фокусе природного свечения все самое прекрасное, что только есть и что смогла, и на что оказалась способна сама природа. Спасибо тебе, мать-природа, за все созданное тобой на земле, за то, что венцом всего этого ты создала свое самое прекрасное произведение – женщину. Видимо, нет ни на этом, ни на том свете ни богов, ни кого другого, способного создать лучшее или хотя бы достойное женщины, этого святого образа. Не с кем ее сравнить, не на кого ее променять или заменить. Это, конечно, для тех, кто понимает, а кто не понимает, тот и читать сие не станет. Валентина достала из .маленького чемоданчика аккуратно сложенное светлое, в голубой горошек, ситцевое платьице, обулась в меховые комнатные тапочки на кожаной подошве и, откинув волосы на спину, пошла по косогору тропинкой в село. Жаворонок продолжал звенеть серебристыми колокольцами, видимо, сердце птицы было наполнено любовью, ибо петь так величественно, беззаветно и страстно может только любящее сердце. И слушающий сей гимн и раскрывающий свое сердце для этой чарующей музыки, словно становится чище душой, прекраснее. Да и все вокруг становится красивее и светлее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.