Ефимия Летова – Женщина для утех семьи Бэкхейм (страница 82)

Был один странный момент, который не давал мне покоя: каким-то образом делу не был дан ход. Что ж, такое бывает, надо полагать. Подлинный убийца наслаждается жизнью, а для палача всегда найдётся неудачливая жертва — вот как я сейчас. Более того, отчего-то никто даже не вспоминал о таком не самом заурядном событии, как убийство в стенах замка, а ведь прошло всего одиннадцать лет, отнюдь не вечность. Не болтали слуги, не откровенничали хозяева, тот же лорд Викон. Словно ничего и не было! С одной стороны, понятно, что хочется скрыть такой неприглядный факт, с другой…

А ещё я никак не могла поверить в виновность Соделя Бэкхейма.

Да, лорда я не любила как мужчину, не чувствовала к нему того жаркого трепета, как к его сыну, но какой-то крошечный кусочек моего сердца всё равно был навсегда отдан моему первому мужчине, хотя, возможно, я просто искала заботу и участие, которых не было в моей собственной семье. И он давал их мне — сколько мог. Был добр, не слишком нежен, но не жесток и не груб, ни разу. Он даже собак при мне никогда не бил!

Может быть, так с убийцами и бывает, и в обычной жизни никто и вообразить не может, что этот человек опасен, способен преступить черту, оборвать чужое дыхание? Я просто не давала повода, а та самая девушка, моя предшественница… чем провинилась она? Угрожала устроить скандал, что было недопустимо, ведь закон о легализации женщин для утех и порицании прелюбодеев уже вступил в силу? Хотя одиннадцать лет назад ещё не вступил… впрочем, не так уж важно. Шантажировала выведанными секретами? Забеременела и отказывалась избавляться от ребёнка?

Так ли это важно? Даже во сне лорд Содель говорил мне о том, что совершал ошибки. Может быть, он имел в виду ту давнюю историю?

Я целый год провела с убийцей, столько раз ложилась с ним в одну постель, моя жизнь была полностью в его руках — но ни разу он не воспользовался своей властью во зло. Или просто года не хватило…?

А потом я, возможно, четыре года прожила бок о бок с будущим убийцей лорда Викона. Кто это мог быть? Как-то слишком много для одной семьи.

Я поёжилась, обхватила себя ладонями. Мне снова стало холодно, и внутри и снаружи. Погладила пальцами припухшие губы, провела ладонью по бедру, вспоминая прикосновения Авертера. Наверное, останутся следы на коже — целительницы мне теперь не полагалось. Ну и пусть. Моё тело столько лет поддерживалось в идеальном порядке, словно я была коллекционной фарфоровой куклой: всё лишнее безжалостно отсекала чья-то чужая рука, чужая воля. А теперь я, как и сказала Авертеру, почувствовала себя живой, настоящей. Как всякое настоящее — несовершенной.

И зелье от чадозачатия я тоже не пила, уже целых четыре дня. Впрочем, какая разница? Кто бы ни был настоящим убийцей, крайней сделают всё равно меня.

— Вы хотите… — лорд Аливант, старший судебный помощник Хорренского западного суда, непроизвольно скривился, словно у него разом заныли все зубы. Высокий магистр Эйгон Трикстер, напротив, сидел практически неподвижно. Даже губы почти не шевелились, отчего казалось, что звук исходит откуда-то извне сам по себе.

— Да, именно этого я и хочу. Разве я так неопределённо высказался?

— Но это… нарушение правил, магистр Эйгон! Вопиющее нарушение! Судебным защитником должен выступать человек, получивший соответствующее профильное образование, внесённый в Реестр, наконец! Владеющий всей полнотой информации!

— Вас беспокоит, что я не смогу достаточно хорошо обеспечить защиту этой юной особе, Аливант? Позвольте напомнить, что из ста двадцати дел, по которым были проведены судебные заседания за последний год в Западном Суде, было всего лишь три оправдательных приговора. Вероятно, ваши образованные судебные защитники преимущественно пренебрегают своими обязанностями.

— Мы изобличаем и наказываем преступников, а не развлекаемся и не упражняемся в красноречии, магистр!

— Упражняться в красноречии нужно вам. Объясните, на каком основании, не имея ордера с королевской печатью, вы смеете мне отказывать? Вы явно превышаете свои полномочия, преуменьшая мои, Аливант.

Старший помощник судьи побледнел. Магистр не повышал голоса, и в самих его словах не было ничего оскорбительного или угрожающего, но в этом не было необходимости. Воздух словно сам собой сгущался, уплотнялся вокруг двоих мирно беседующих мужчин. При этом магистр продолжал находиться в почти расслабленной позе, а вот его собеседник едва ли не открывал каждые несколько секунд рот выброшенной на берег рыбой.

Но он не сдавался, хотя хриплое сдавленное дыхание выдавало его усилия.

— Магистр Эйгон, насколько я помню… а на память я пока не жалуюсь, вы имеете поистине безграничное право вмешиваться только в те процессы, которые связаны с делами вашего Ордена, да хранит его Изначальный, или лично с вами. А сейчас вы упорствуете по поводу судебного дела совершенно посторонней вам девушки, к тому же — женщины для утех… Ваша настойчивость меня настораживает. А ведь помимо меня могут быть и другие… насторожившиеся. Иногда заседания посещают представители прессы, допустим, корреспонденты «Хорренхайских толков»… Вы готовы к скандалу?

— Какой вы забавный, — магистр откинулся на спинку неудобного жёсткого стула приёмной лорда Аливанта, явно предназначенного для того, чтобы многочисленные просители и посетители не слишком-то задерживались. — Вы же прекрасно понимаете исход нашего разговора, но предпочитаете потянуть время, тем самым чувствуя собственную значимость? Нам обоим известно, что в итоге вы примите все мои условия, к тому же не пропустите на это заседание ни одну журналистскую крысу, но вам нравится тратить моё время понапрасну. Что ж, я могу немного ускорить процесс. Ознакомьтесь.

Старший помощник судьи снова скривился, но всё же взял в руки протянутый лист бумаги — дорогой, плотной, белой, снабжённой печатью — не королевской, разумеется, но ему не безызвестной. Долго вчитывался в строчки, написанные ровным чётким почерком с наклоном влево.

Выдохнул и вернул документ владельцу.

— Это всё меняет, верно? — мягко спросил магистр. — И я же могу рассчитывать на то, что вы умеете ценить оказанное вам доверие? Если эта информация просочится… хоть куда-нибудь, я точно буду знать её источник.

— Как вам будет угодно, — лорд Аливант медленно поднялся и подошёл к окну, всем своим видом показывая, что столь тяготившая его аудиенция, наконец, окончена.

Глава 65

На следующее утро я проснулась рано, слишком рано для себя-прежней, холёной благополучной леди Римии, дорогой игрушки семьи Бэкхейм. После ухода Авертера вечером мне принесли дополнительные одеяла, но сейчас, с утра, холод всё равно пронизывал меня насквозь.

Нет, не холод — тревога.

Скудный завтрак я всё-таки съела, несмотря на стучащие молоточками зубы — дрожь несколько препятствовала пережёвыванию давно остывшей, безвкусной и недоваренной пищи.

Села на жёсткую кровать, расправила измятое платье. Перемножила привычно числа в уме. Подтянула колени к груди. Погладила пуговки на корсаже, снова вспомнив, как расстёгивала их вчера. Одной пуговицы недоставало, но вряд ли это было заметно со стороны. Могу ли я жаловаться на судьбу? Приход Авертера вчера был её подарком, незаслуженным, но таким желанным. Мне всё же довелось узнать, как это бывает. Вчера я стыдилась себя, а сегодня — нет. Я не обманывала его, ни разу ни в чём не обманула. Не заставляла, не играла. Просто воспользовалась предоставленным шансом, возможно, единственным. В любом случае было лучше жалеть о сделанном, чем об упущенном навсегда.

И я стала радоваться тому, что есть. Тому, что платье, пусть мятое и несвежее, у меня осталось моё — не какой-нибудь арестантский саван. Тому, что пришедший за мной ближе к вечеру охранник, невысокий паренёк, агент первого ранга с невыразительными бесцветными глазами и редкими усиками, несмело украдкой мне улыбнулся, несмотря на то, что без привычного ухода вряд ли я выглядела так уж привлекательно. Тому, что руки мне связывать не стали. Что, войдя в просторный зал суда, я всё же не упала без чувств и даже, кажется, не покраснела, а села туда, куда мне указали — на самый обыкновенный, разве что очень высокий деревянный стул, за которым с важным видом расположились двое охранников. Долго выслушивала монотонно зачитываемые высоким человеком в строгом сером костюме правила поведения во время судебного заседания и регламент предстоящего события, почти не глядя на три ряда стульев и скамеек, выстроившихся в отдалении от моего места. На людей, сидящих на них.

На Бэкхеймов. Всех, за исключением лорда Мизерта — к счастью, его в зале суда не было.

Да и зачем было мне на них смотреть, если я и так знала лицо каждого из них лучше своего собственного?

Ещё более щетинистое, чем обычно, несколько одутловатое лицо лорда Ликора, настолько же потерянное, даже ошеломленное, как и в нашу последнюю встречу. Покрасневшее от праведного возмущения узкое лицо леди Асгаи — с тонкими, презрительно сжатыми красными губами, неестественно чёрными бровями, только подчеркивавшими агрессивно прищуренные, глубоко посаженные глазки. Лавтура, контрастно бледного, с перепуганно бегающими туда и сюда небесно-голубыми круглыми глазами, светлыми волосами до плеч — рядом с матерью он казался этакой фарфоровой куклой небесного херувима, мгновение назад парившего над райским морем. Леди Карису, прозрачную, серую, словно выцветший на солнце кусок ситца, отрешённо смотрящую в пустоту.