Ефимия Летова – Женщина для утех семьи Бэкхейм (страница 29)

— Лорд Викон именно там познакомился со своей изумрудной принцессой? — я не хотела выдавать чужую тайну, но, кажется, воспоминания об общей военной молодости резко перенастроили сурового генерала на более ностальгический, почти лирический лад.

— Викон и об этом вам проболтался? Не стоит говорить об этом, леди Римия. Даже сейчас некоторые факты не стоит предавать огласке, дабы не омрачать репутацию… Насколько я понял, вам есть за что быть благодарной моему старому другу. Не знаю, сколь много значит для вас слово «честь», но…

— Я ничего не знаю, — поспешно заверила я, стараясь не обижаться на очередной выпад в свой адрес. — Но… я читала ему несколько её писем.

— Так Викон сохранил письма?

— Он их уничтожил, — без колебания соврала я, глядя в его слегка встревоженное лицо — складка на почти что гладком лбу, чуть сощуренные светлые глаза. — Незадолго до смерти.

— Это хорошо… — пробормотал лорд Райсмус. — Послушайте, леди Римия, — кажется, ему доставляло удовольствие называть меня по имени. — Это всё дела давно минувших дней… Я выясню у Миёса, насколько всё серьезно. Убийство? Мы с Урбаком были шапочно знакомы, он всегда любил преувеличивать, — генерал задумался, а я заговорила снова:

— И, тем не менее, мне трудно поверить, что кто-то из семьи мог затаить на него злобу, лорд Викон был такой хороший человек, и последние пять лет почти не выходил из комнаты, так что мне трудно вообразить…

— В своё время Викон и один наш общий друг довольно тесно общались с… высокопоставленными представителями ирталийской знати, — наконец проговорил генерал. — В приватных доверительных беседах иногда бывает… не исключено, что кое-какие личные секреты стали достоянием старшего лорда Бэкхейма. Тем более, если сохранились письма, подлинность которых установиться несложно, как и писавшего человека. Сейчас, когда идёт новый виток нарастания напряжения между двумя нашими странами, возможно, кто-то и мог бы попытаться что-то узнать через Викона или…

— Сделать так, чтобы не узнали другие?

— Возможно, — лорд уставился на меня особенно пристально. — Не думаю, что смогу вам чем-то помочь, кроме как переговорить с Урбаком. К сожалению, я уже пять лет как на гражданке и растерял старые связи. Что касается моих предупреждений… Я получил несколько невразумительных писем с предложением сотрудничать и слабо завуалированной претензией на угрозы не так давно. Фазы две назад. Проигнорировал этот мусор, разумеется, но Викону написал, сердце было не на месте. Но я и подумать не мог, что… В любом случае, вы ничего не сможете сделать. Не забивайте свою хорошенькую головку.

— Моя хорошенькая головка скоро будет существовать отдельно от тела, — я не хотела говорить это зло, но, кажется, у меня не получилось.

— Не думаю, что всё может быть столь серьёзно. Ваш хозяин был стар, сердце давно уже у него шалило. Последние годы мы редко общались, в основном из-за того, что он никак не мог приехать ко мне, а я волею судьбы обитал довольно далеко отсюда. В общем, не исключено, что тогда, в Ирталии, он разжился некоторыми важными сведениями, но кто мог знать о том? Викон умел хранить тайны. Наш третий друг — тоже. Будем надеяться, истина восторжествует, виновные получат по заслугам. Только, разумеется, не болтайте направо и налево о том, что читали переписку Викона с ирталийцами. Ни к чему.

— В этих письмах не было никаких военных тайн, — сказала я. — Они были абсолютно личными.

— О, леди, — насмешливо сказал лорд Райсмус. — Не исключено, что вы были просто не в состоянии увидеть и понять их скрытый смысл, да и никто бы не смог, кроме посвящённых в тамошние политические интриги. Иногда истина скрыта от сторонних глаз, хоть и лежит на виду. Знаете, как у нас поговаривали: верность и ревность — это одно и то же.

У меня будто что-то в голове щёлкнуло.

— Почему? — спросила я, чувствуя себя куколкой-танцовщицей из механической музыкальной шкатулки. — Такая странная фраза.

— Потому что это анаграмма, — ответил лорд Райсмус, тоже задумавшийся о чём-то своём. — Два слова составлены из одних и тех же букв, но означают совершенно разное.

Я знала, что такое анаграмма — и со своей любовью к различным ребусам не раз их разгадывала. Но услышав эту странную фразу, которая первый раз прозвучала во время оглашения завещания лорда Викона, даже не подумала о чём-то подобном, даже внимания не обратила бы. Но сейчас…

— Викон действительно завещал вам такую большую сумму? — вдруг спросил лорд. — Он не был раньше склонен к столь широким жестам. Возможно, старческая сентиментальность. Война войной, но Викон всегда любил Ирталию, а ваше имя и тот грешный городок… И этот шоколадный цвет волос, у них там такой встречается куда чаще, ирталийских женщин трудно с кем-то спутать.

— А… — начала было я, но тут распахнулась дверь, и на пороге показался лорд Ликор, изрядно посвежевший, подтянувшийся, в чистой и отглаженной рубашке.

— Антур, что-то ты задержался, идём. Не зарься на мою девчонку, достаточно уже того, что её вовсю лапает Лавтур.

Лорд Райсмус, к счастью, не стал отпускать какие-либо комментарии, коротко, сухо кивнул мне и вышел вслед за лордом Ликором.

Глава 28

Постояв пару мгновений и собрав мысли в кучку, я решительно открыла дверь и выскочила из зала, точно вставшая на свежий след гончая.

— Лорд Ликор, подождите!

Хозяин обернулся, скорчив недовольную гримасу на округлом лице, вновь принявшем привычное благообразное и слегка самодовольное выражение, лице, всего полчаса назад столь жалком и беспомощном. Простит ли меня хозяин за то, что я видела его в такую минуту, не лишусь ли хотя бы его призрачной поддержки?

— Ну, чего тебе?

Я смешалась, не зная, как объяснить:

— Где я могу увидеть гойдела Мафуса?

— Тоже завещание хочешь составить, прямо сейчас? У себя, как и всегда. Девочка, не морочь мне голову хотя бы до вечера!

Я и не собиралась. Дождавшись, пока хозяин скроется из виду, рысью понеслась на третий этаж, понимая, что, скорее всего, гойдел без личного указа хозяина и слушать меня не станет, но мало ли… Удивительные вещи происходили со мной последние дни, не всегда приятные, даже не так — почти всегда неприятные, но всё-таки я решила не забегать вперёд и не упускать ни единой возможности.

Не остановившись, чтобы отдышаться, я распахнула дверь маленького кабинета семейного нотариуса — и с размаху врезалась в крепкую мужскую грудь. Чьи-то руки инстинктивно ухватили меня за плечи — я вполне могла не удержаться на ногах, и ещё не успев разглядеть лицо, почувствовала, как тоскливо сжалось сердце.

Он не должен был здесь быть, в доме, он должен быть со всеми, на похоронах!

Удерживающие меня руки тут же разжались, а я с сожалением поняла, что не имею никаких проблем с равновесием. Пробормотала «прошу прощения» и отступила, пропуская выходящего из кабинета лорда Авертера. Надеюсь, у него на груди хотя бы синяк останется! Впрочем, мысли о груди лорда Авертера, хоть с синяками, хоть без них, уводили меня к другим, опасным и провокационным размышлениям, так что я сразу переключилась на хмуро оглядывавшего меня гойдела Мафуса.

— Гойдел, позвольте…

— Я уже ухожу, — объявил кругленький невысокий нотариус, торопливо поднимаясь и буквально выкатываясь из-за своего рабочего стола. — Приходите потом. В какой-нибудь другой раз.

— Но…

— Леди, если вы по поводу наследства…

— Я по другому поводу!

— … всё равно ничем помочь не могу, — почти злорадно закончил гойдел. — Всего наилучшего!

— Выполните просьбу леди, Мафус, — я вздрогнула от звуков этого не то что бы холодного… прохладного, безэмоционального сдержанного голоса. — На самом деле вы же никуда не торопитесь?

Я приложила все усилия, чтобы не вытаращить глаза и не открыть рот. Даже сумела не оглянуться, хотя, возможно, и следовало бы.

— Проходите, — скрипуче произнёс снова опускающийся на стул нотариус. — Я вас внимательно выслушаю.

— Леди Римия…

Теперь не обернуться было невозможно, и я посмотрела в лицо лорда Авертера, невозмутимое, бледное, с глазами цвета обжигающе горячего кофе без капли молока.

— Простите меня за недавний… инцидент. Я был непозволительно резок, — кофе без капли молока, без крупинки сахара, а голос — без капли раскаяния или хотя бы сожаления. — Сейчас мне нужно возвращаться к семье, но… может быть, вам требуется какая-то помощь?

Наверное, если бы он снова оттолкнул меня, приложил головой об дверь, я бы не так удивилась столь внезапной перемене. То посылает к дьяволу, то предлагает помощь, может, он просто нездоров на голову, а службой в Ордене в семье завуалированно называют лечение душевной хвори в отдалённом монастыре у целителей, избравших путь отшельничества?

Лорд Авертер вроде бы тоже смотрел на меня, но я не ощущала контакта с ним, словно он выбрал какую-то точку на моём лице, например, переносицу, и тщательно изучал её и только её.

— Если что-нибудь надумаете, приходите, — кажется, лорд поставил целью меня добить. — Хоть сегодня вечером.

Он меня… приглашает⁈ К себе, вечером?

Кажется, лорд Авертер и сам понял, как двусмысленно прозвучали его слова, и лёгкий румянец вновь коснулся его лица.

— Я имел в виду помощь. Нет, так нет! — внезапно заключил он, словно разговаривая сам с собой, развернулся и скрылся за дверью, ведущей к лестнице.