Ефимия Летова – Три седьмицы до костра (страница 9)

- Ты хотела бы иметь в себе магию? - успокаивающе, усыпляюще шелестит голос твари. - Хотела бы?

- Наверное, - неожиданно для себя говорю я. -  Но у меня искры-то нет.

- Зато у тебя есть я, светлячок.

Тьма мигом раздается, словно разбухает грозовая туча, охватывает со спины, сжимает ладони, и меня тут же передергивает от отвращения - линии на них наливаются чернотой, свиваются кольцами, как тогда, во сне...как тогда в городе, перед обмороком. Только сейчас это реально, словно черви ползут под кожей, переплетаются с жилами, скользят.  Я вскакиваю, вырываюсь и трясу руками, стремясь стряхнуть их - и тьма разбрызгивается вокруг. Не тьма твари. Моя собственная тьма. Идущая из меня.

- Зачем мне это? - мой голос страшный хриплый и низкий. - Убери это из меня! Убери!

- Теперь это твоё, - шелестит тьма, пьющая мою кровь, обнимающая так сладко, так крепко. - Это было желание, теперь тьма станет твоей. Будь осторожна с собственной силой, светлячок.

***

Мать расчесывает мне волосы, медленно, неторопливо, уже горсти две, не меньше. Проводит деревянным гребнем по голове, словно я маленький ребенок. Эти немудреные действия вызывают во мне противоречивые, выбивающие из колеи чувства - и неловкость, и горечь, странный умиротворяющий покой. Давненько мы так не сидели... вдвоем, в тишине пустого дома. Телар в школе, Севера забрал с собой отец. 

Мать никогда не баловала излишним вниманием тихую младшую дочку - всегда на первом плане была непоседливая проказливая Саня, потом родились младшие братья... сейчас эта простая ласка заставляла сердце сжиматься от застоявшейся непривычной нежности и печали. Сможем ли мы когда-нибудь еще побыть вот так, вместе? Замужняя женщина покидает родной дом, уходит в дом мужа. На свадебном обряде перед входом в новое обиталище ее накрывают с головой плотным покрывалом, чтобы она забыла обратную дорогу. Укутанную плотной белой тканью Саню муж перенёс через порог на руках...

Волосок к волоску заплетает мать две тугие толстые косы цвета жжёного сахара, чернит ресницы - по-простому, сажей. Хочет и губы подкрасить красным ягодный соком, но я отрицательно мотаю головой, и мать не настаивает. Саня иногда покупала настоящую косметику в городе, а мать и сама не пользовалась, и мне не брала. Да я и не просила.

Платье цвета топлёного молока вышито однотонными нитками того же оттенка. Я не вижу собственное лицо, но,судя по тому, насколько холодные ладони и ступни, кожа  у меня совсем бледная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Обряд получения благословения у неба кажется бессмысленным и глупым. К брачному ритуалу он отношения не имеет и формальных обязательств на нас с Теддером не налагает, просто дань старой традиции. Может быть, когда-то небо было более отзывчивым к бедам и заботам своих бескрылых детей? Не сомневаюсь, что оно слышит и видит все происходящее, только почему-то никогда не отвечает на человеческие мольбы. Один незначительный дождь загасил бы тот самый костёр на площади, но - нет...

Благословит ли небо наш союз с Теддером или проклянет - мы ничего не узнаем об этом.

К моему облегчению, жениха у ворот нашего дома нет, мы с матерью идём к домику служителя вдвоём, молча. Теддер ходит, заложив руки за спину, перед воротами служительского жилища. Я настолько не хочу его видеть, что начинаю пристально разглядывать все вокруг. Перед покосившимся забором убраны ещё несколько дней назад беззаботно валявшиеся кучи сухой травы и листвы, а сам забор радует глаз свежей синей краской. Похоже, новый служитель даром времени не терял, активно обустраивается на новом месте.

Теддер широко и с каким-то облегчением улыбается мне, словно боялся, что невеста и вовсе не придёт.

- Светлое утро, Веста! - никто и никогда не звал меня так, но поправлять Гойба я не спешила. Какая разница, так или иначе, имя ничего не изменит. 

Мы подошли к воротам, ещё одно обновление - всегда распахнутые при старом Томасе, ворота были закрыты на задержку, а справа от входа висел внушительный на вид металлический колокол, длиной в пару моих ладоней. Мы с Теддером несколько мгновений смотрим на наше отражение, объединенное на блестящей металлической поверхности, - единственное, что действительно объединяет нас. Рука жениха потянулась и качнула тяжелую безделицу, раздался гулкий утробный звук, дверь домика приоткрылась, а я ощутила, как сердце ударилось о диафрагму и отскочило к горлу, дыхание перехватило. Еще до того, как на пороге показался новый деревенский служитель, я уже знала, уже чувствовала, что в традиционном одеянии - плотном синем плаще до пят, со сдержанной улыбкой и бесконечным терпением в серых глазах к нам выйдет лас Вилор, мой случайный спаситель, творец бережно хранимой глиняной чаши, последователь инквизитора, отправляющего на костер женщин, подозреваемых в связи с тьмой. 

Моя первая и единственная любовь.

...Вспомнил ли лас Вилор потерявшую сознание девушку, которой не так уж давно подарил орехового цвета чашку, осталось неизвестным. В его спокойном и бесстрастном лице не шевельнулось ничего, ни единого мускула. Он учтиво кивнул нам - всем вместе и никому в отдельности, сделал приглашающий жест рукой и провел в дом. Я не чувствовала под собой ног и не помнила, как прошла двор, абсолютно пустой и чистый - помнится, при служителе Томасе там в изобилии были раскиданы деревянные поленца, какой-то садовый инвентарь, прочая разнородная ерунда. Нутро дома также преобразилось - он выглядел нежилым, а воздух, всегда спертый и словно бы старый, помолодел, посвежел, изрядно поднабравшись колкой искристой прохлады. Пусто и чисто, вдоль стен стоят деревянные скамьи, и мать чуть ли не силой усаживает меня. Она о чем-то говорит с Вилором, тихо, улыбаясь чуть заискивающе и слишком уж ласково, а тот молча слушает, и его лицо ничем не дает понять отношения к происходящему. Теддер жмется в углу и на меня не смотрит. 

Словно во сне, я встаю, повинуясь жесту Вилора, и снова выхожу во двор, подставляя лицо небу - небо хмурится серыми тучами, оттенка вилоровых глаз. Он стоит перед нами, непоколебимый, как скала, а вокруг бушует ветер и хаос моих разодранных чувств. Вилор что-то говорит, но я будто не слышу, глядя только, как шевелятся губы мужчины - правильной формы, узкие, крепкие на вид. Вилор и Теддер... Я не хочу их сравнивать, но как не сравнить, если они вот так стоят передо мной? Оба примерно одного роста, высокие, Теддер даже чуть выше. Рядом с Вилором он кажется долговязым нескладным подростком, неловким и тощим. Вилор старше, шире в плечах, сильнее и словно бы тверже. Лицо Теддера для меня, словно набросок карандашом - так, слишком детальное  изображение второстепенного героя, тут прыщик, тут волосок, тут бегающий взгляд и неуместная ухмылка. А в лицо Вилора я просто могу смотреть бесконечно, как в небо.

Детали и подробности обряда запоминаются мне с трудом - слова, которые механически повторяю, не понимая их смысла, пролитая на ладони ледяная вода из глиняного кувшина, внезапно попавший в глаза солнечный луч. Наконец, Вилор берет меня за руку, чтобы вложить в руку Теддера, на какой-то миг я сдавливаю его крепкую ладонь своими пальцами, и наши взгляды встречаются. Только серые глаза служителя столь же безответны, как и небо, которому он служит.

Глава 10.

Отношение ко мне поменялось у всей деревни. После двенадцатилетнего молчания отвечать на приветственные кивки, пожелания, тёплые, а по сути ничего не значащие фразы оказалось трудным, я неловко улыбалась, кивала, мечтая испариться на месте. Все же отношение людей к человеку отнюдь не основано в первую очередь на его поступках, главное - кто он есть или кем кажется.

Но сегодня, столкнувшись у колодца с двумя без умолку болтавшими девицами, я изменила первоначальному плану тихо ускользнуть. Потому что бойкая рыжеволосая Альта и невысокая пухленькая Лекана говорили о Вилоре.

За последнюю седьмицу я видела его не менее семи раз, но ни разу не удостоилась от него ни единого личного слова,кроме традиционного приветствия. После нашего разговора по душам в городе, ощущать его отстраненность и холодность было так ...больно.

Вилор развил активную деятельность в деревне.  Познакомился со всеми жителями, учтиво, безукоризненно вежливо,чётко выдерживая дистанцию и не опускаясь до панибратства, разузнал о нуждах и проблемах, пригласил к себе - в первый, третий и пятый день седьмицы для бесед один на один, в шестой день для собрания всех жителей, кто может, вместе. Поприсутствовал на похоронах, достойно проводив в вечный небесный путь отжившего свое ласа Плитерса. Оказался мастером на все руки и, помимо спорого ремонта доставшейся развалюхи, поставил на ближайшем пустыре квадратную деревянную коробку, стороной локтей в пять, наполнил ее чистым речным песком, набросал деревянных гладко ошкуренных маленьких лопаток и глиняных плошек, так что теперь там с утра до вечера возилась разновозрастная деревенская малышня. Помимо прочих дел, новый служитель посетил школу - и остался весьма доволен, об этом с энтузиазмом поведал совершенно очарованный им Телар. Навестил деревенского целителя - и остался весьма недоволен, об этом поведала столкнувшаяся с Вилором Саня.