Ефимия Летова – Три седьмицы до костра (страница 48)
У Вилора жар. И стоять, и говорить, очевидно, ему тяжело. Но он стоит, словно не замечая собственного недуга.
- Я забираю тебя с собой.
- Уже выстроил мне темницу там? Прикупил новую цепь, понадежнее, потяжелее? - голос, отвыкший от говорения за последние пару седьмиц, неузнаваем. Мертвый, хриплый, чужой голос.
- Отпустить тебя я не имею права.
- Так убей.
Вилор смотрит на меня измученно, со звериной тоской. Неловко хватается рукой за дверной косяк.
Зря он пришел. Своими ногами я никуда не пойду, а унести меня у него сейчас не хватит сил. Впрочем, откуда мне, знать, может, Вилор пришел не один?
Словно отвечая на промелькнувшую мимолетную мысль, за спиной служителя, так и не закрывшего за собой дверь, я вижу еще один человеческий силуэт. И еще. И еще...
Глава 37.
На мгновение я представляю себе безмолвных служителей в синих плащах с капюшонами, наброшенными на головы, хладнокровно повинующихся любым приказам нового Инквизитора. Сооружающих костер во дворе служительского домика. Обнаженную худую девушку с длинными волосами цвета жженой карамели, привязанную к деревянному шесту. Телара и Севера в вожделеющей толпе за забором.
Но никаких плащей на пришедших не оказалось. Точнее, некое подобие накидки было на первом вошедшем, отчего сперва он действительно показался мне служителем, и судорога невольного отвращения прошла по телу, разбивая блаженное равнодушие.
Но я ошиблась.
Потеснив Вилора, на пороге амбара стоял наш деревенский староста лас Стемер Чига. Невысокий, но крепкий лысоватый мужчина, на пару лет постарше моего отца, с суровым выражением на неизменно обветренном, смуглом лице.
И люди, стоящие за ним, к служителям отношения не имели. Все мужчины, все наши, деревенские, я хорошо знаю каждого: лас Гойб, лас Вентор, другие...
Отца среди них нет.
Несколько мгновений лас Стемер обозревает открывшуюся перед ним живописную картину: Вилор с мутным взглядом, я, грязная, потрепанная, как на сто раз штопанная-перештопанная потасканная детская игрушка, сидящая в соломе на цепи.
- Что здесь происходит, служитель Виталит? - глухо спрашивает староста. Остальные молчат. Никто не кидается ко мне с криком, с желанием немедленно освободить. На лице Стемера нет ни негодования, ни возмущения. Одна мрачная глухая сосредоточенность.
- Я, приказом короля возведённый в должность Старшего Служителя Светлого Неба, забираю с собой эту девушку, - почти равнодушно произносит Вилор, не делая ни шага, ни жеста. - Противодействие мне карается законом.
- Куда забираете и по какой причине? - тем же ровным без эмоциональным голосом отвечает лас Стемер. - Если ласса Вестая совершила какое-то преступление против властей, людей или Неба, ее семья имеет право знать об этом. Приказом короля.
- Вы не ее семья.
- Мы временно представляем ее семью. Лас Антария уполномочил меня решать вопросы, связанные с его дочерью
На мгновение мне кажется, что Вилор вот-вот потеряет сознание, но он продолжает стоять, а голос его так же твёрд.
- Ласса Вестая обвиняется в пособничестве противной Светлому Небу и нашему миру тьме и демоническим тварям, вышедшим из Серебряного царства, приведшему к смерти нескольких человек, в том числе, ее сестры. Её дальнейшую судьбу будут решать служители Неба.
Тишина. Глухая бесконечная тишина, хотя я слышу неровное дыхание Вилора, переступание других мужчин с ноги на ногу, даже, кажется, постукивание языка колокола о толстую стенку. И внутри этой поглощающей звуки жути зреет мой внутренний вопль.
- Доказана ли ее вина?
- Да, - так же каменно произносит Вилор. - По указу короля свидетельство Старшего Служителя не нуждается в дополнительных подтверждениях и достаточно для приговора. Я сам, своими глазами, видел тьму рядом с ней и внутри нее. Она виновна. Она уедет со мной.
Словно в уши набился свалявшийся гусиный пух: слова Вилора и ответы ласа Стемера доносятся точно издалека, смысл слов теряется. Что-то разрывает меня изнутри, то ли смех, то ли рыдания. И когда Вилор делает неуверенный шаг ко мне, до поры до времени лежащее на самом дне отчаяние бунтарски вздыбливается и вырывается наружу пронзительным визгливым воем, нечеловеческим криком. Вбитая в землю кованая цепь, как огромная живая змея, вырывается вверх обезумевшей разъяренной гадюкой, вместе с куском дерева вырывается из стены и лопается звеньями. Деревенские в ужасе шарахаются в стороны, а я стряхиваю с плеч почерневшие волосы. Тьма разворачивается крыльями за спиной, а через мгновение встаёт между мной и Вилором рычащим свирепым безглазым зверем.
А потом вставленный в специальное крепление на стене амбара горящий факел оказывается в руке Вилора. И летит прямо в мягкий, по колено, ковёр из сухой соломы.
Стебли вспыхнули мгновенно, и я оказалась по колено в огне. Повалил дым, удушливый, черный. Зло, беспомощно взвыла тьма, вжимаясь в мои ноги, как перепуганный зверь, сбивая с ног, роняя в огонь. Пламя охватило деревянные стены, сразу стало нечем дышать. И только единственная мысль осталась, одуряюще ясная, очевидная: пусть тьма и вернулась, слишком поздно, она не сможет помочь. Проклятый лас Герих был абсолютно прав в выборе способа убийства подозреваемых в сговоре с тенями. Знал ли он наверняка или это всего лишь случайное совпадение, но тьма панически боялась огня, и теперь могла лишь жалобно скулить, путаясь под ногами. Загорелось мое платье.
Сколько тайн унес с собой в могилу служитель неба лас Герих Иститор.
Боль от ожогов заслонило удушье.
Не так я представляла себе свой костер. Впрочем, вот тебе и инквизитор, его зажёгший, вот и безмолвная толпа, молча лицезреющая мою бесславную мерзкую смерть.
***
Если я и теряла сознание, то ненадолго, то погружаясь в болезненное, рыхлое забытье, то выныривая из него, жадно глотая чистый и свежий воздух. Кто-то держал меня на руках, кожа горела, и при этом я чувствовала пронизывающий ночной холод по всему телу. Пожар за опаленными веками уже не полыхал, по крайне мере, так близко.
Глаза открылись с трудом.
И я не увидела ничего.
Нет, не ослепла, просто над головой было темное небо.
- Очнулась? - меня слегка развернули, и сквозь дымку проступило суровое лицо ласа Стемера. - Стоять сможешь?
- Да, - говорить тоже было тяжело. Староста поставил меня на ноги, придерживая за плечи. На мне была его накидка-плащ - платье сильно обгорело, нелепо торчали грязные голые ноги. Тело ныло и болело, но кажется, обошлось без серьезных ран. То ли быстро вытащили, то ли тьма все же смогла как-то меня защитить. Может быть, произошедшее было лишь игрой воображение, бредом после отравления дымом? Мы все еще были во дворе служителя. Вокруг, казалось, не было ни души, сарай еше горел, и дым столбом уходил в небо. Стоя рядом со мной, Стемер был совершенно невозмутим. После того, как мои волосы почернели, и не от копоти, после появления тьмы, после всех обвинений, брошенных инквизитором...
- Что произошло, лас?
- Ты жива.
- Лас, пожалуйста... Я ничего не знаю. Мои родители живы? Про сестру... это неправда, лас, и...
Мужчина чуть тряхнул меня за плечи.
- Живы родители. И братья. Хотя народу немало погибло, без Тамы и без тебя-то. Меньше слушать чужих было надо... Я тебя с рождения знаю, Тая. И мать твою, и отца. Ты невестке моей еще в начале мора жизнь спасла, помнишь? Мы тут все - свои, а он, - лас словно бы сплюнул в сторону служительского домика. - Приблудный, демоны его подери. Что бы не случилось там, никто из наших не заслужил... такого. А вот он... если бы мою дочку три седьмицы кто в сарае продержал, я бы на вилы его и спалил бы самого. Да судя по всему, он и так скоро сдохнет.
- Мне нужно сказать ему... - я сглатываю. - Мне нужно. Где он?
- Ребята слегка бока намяли, да в его же дом и кинули, - пожимает плечами Стемер. - Иди, девочка, кто тебя остановит... такую. А после еще пару слов скажу. Кто бы знал, что все так обернется... Пойду, мать твою успокою. Хватит с нее одной потерянной дочери.
***
В домике темно и тихо. Свечи, стоящие на столе, я не трогаю. Вероятно, долго еще буду шарахаться от открытого живого огня. Но мне и так видно все. Тьма ползёт ко мне из угла на брюхе, жалкая, слабая, виноватая.
Но и я виновата перед ней.
Вилор лежит на полу локтях в пяти от меня. Намяли бока - это слабо сказано. Похоже, у него сломан нос, и, возможно, ребра, лицо заплыло свежей синевой. Вряд ли он видит, слышит меня сейчас. Последняя жертва жадного мора.
Если бы он только что-то мог понимать, сам факт его болезни должен был снять с меня какие бы то ни было обвинения. Я никогда бы не позволила ему умереть. Ненавидела за все, винила во многом, разрывалась от боли из-за его предательства. Но все это меркло перед тем, что он умирал. И моя тьма была слишком слаба, чтобы сделать хоть что-то.
Никаких слов сказать ему не нашлось. На полу валялись осколки разбитых глиняных кружек. .Я подняла один из осколков, погладила шершавый бок.
- Ты такой человек, светлячок.
Я улыбнулась сквозь слезы собственной галлюцинации.
- Как же иначе. Ты тоже теперь чуть-чуть человек, Шей.