Ефимия Летова – Три седьмицы до костра (страница 44)

Тьма снова гулко рыкает, мотает головой - в доме никого больше нет, ни живых, ни мёртвых. А если бы я не пришла?

Чувство вины затопило меня с головой. Я не увидела сестру в тот раз, когда заходила к ней, понадеявшись на слова ее мужа, и никто из семьи не зашёл к ней, зная о том, что ей требуется поддержка и помощь... Да я больше думала о Вилоре, чем о ней, и помогала сторонним людям, тогда как Саня... 

И эта вина давила и топила меня, пока повинующаяся мне тьма, положив громадные черные - невесомые на самом деле - лапы Сане на грудь, уничтожала мельчайшие черные мушки моровой заразы. 

Я старалась не спешить, быть осторожной и бережной, чтобы не потревожить ни сестру, ни неразрывно связанное с ней, не рожденное еще дитя. А поняв, что мои глаза почти ослепли от чудовищного напряжения, а руки трясутся, села на пол, и тьма тоже отползла на пару шагов.

Жар Асании чуть спадает, но мне не легче. Чувство вины - что ж, с ним можно будет жить, еще один камень в тот холщовый мешок, который я тащу на себе все эти долгие годы. Но страх? Что делать с ним?

Я боюсь не справиться. Боюсь ошибиться, сделать что-то не то, навредить Сане или ее малышу, сейчас или после - Вилор прав, я ничего не знаю о последствиях воздействия тьмы. Вдруг когда-нибудь что-нибудь...

И я одна. Только сейчас я понимаю это со всей оглушающей недвусмысленной ясностью - теперь я совершенно, абсолютно одна. Не у кого спросить совета, некому поплакать, никто не подбодрит меня. Что ж, ты поздравь себе, темница - сколько раз отмечали твою самоотверженность, и вот - ты думаешь только о себе, не жалея женщину, умершую в том числе и для того, чтобы защитить тебя.

- Шей! - заскулила я, - Шей, Шей, Шей...

Его не было. Три седьмицы до новолуния, и для меня - именно меня - никакой опасности, конечно, он не придет. Но как безумно я хотела увидеть его сейчас!

Тьма, моя тьма, замерцала, послушно принимая такой знакомый облик - бледная кожа, длинные черные волосы, она изобразила даже некое подобие глаз на прекрасном лице - черные провалы без белков, но даже так - я поднялась и шагнула к этой манящей иллюзии, чуть трепещущей черным размытым ореолом. 

- Шей...

Мне хотелось обнять его, по-настоящему, ощутить под руками живую прохладную кожу - я знала, как это бывает, я знала, насколько полноценно человечным может он быть для меня.  Прошла всего седьмица с безумной прошлой встречи, но казалось - целая вечность, бесконечная череда седьмиц, и стыд, отчаяние, отвращение к себе размылись, забылись. Он почти утянул меня на самый край, он же и держал сейчас на нем, не давая сорваться. Это было совсем другое чувство, не то, что к Вилору - затаенная дымная нежность, сейчас я вдруг испытала пьянящее возбуждение, осознание того, как много могла дать мне тень. Почти столько же, сколько и - не могла дать.

Я прижалась к тьме в облике черноволосого демона и приказала черным крыльям обнять, обхватить себя - передышка затянулась, пора было продолжать лечение.

И в этот миг услышала странный звук - то ли всхлип, то ли стон, то ли свист. Бросила резкий взгляд на сестру - но Саня лежала все так же неподвижно, с закрытыми глазами. И тогда я обернулась к двери, медленно-медленно, ощущая, как развеивается образ Шея, как тьма втягивается внутрь.

На пороге стоял Вилор. Смотрел на меня. Смотрел на меня... 

Глава 33.

Вот и всё. 

Вилор ничего еще не сказал, не шевельнулся, даже лицо его осталось совершенно... неискажённым, а эта мысль бьется в моей голове, как металлический язычок колокола о толстые металлические стенки.

Вот и всё. Вот и - всё. Всё! Всё!

После всех бесчисленных слез, тревог, переживаний последних дней мне хочется смеяться. Хохотать. Я закусываю губу, не давая рту растягиваться в сумасшедшей кривой ухмылке. Мне уже ничего не объяснить ему, служителю  Светлого  Неба,  наследнику - и верному наследнику! - Инквизитора Гериха Иститора. Вилор никогда не поймет меня, не простит, не примет. Может быть, и вреда не причинит, но... Но как мне теперь - жить? Куда жить?

- Вилор... - я шепчу, понимая, что никогда, никогда он по-настоящему не слышал меня, не услышит и сейчас. - Вилор, послушай меня... Просто послушай.

Он молчит. Стоит на пороге. Непроницаемые серые глаза - предгрозовое небо. Глядеть - не наглядеться. Не налюбоваться.

- Это случилось давно, очень давно. Я была еще ребенком, Вилор, ничего не понимала, не знала, на что соглашалась! А потом оказалось, что я не могу разорвать заключенный с тенью договор. Я не хотела ничего плохого, я... помогала. Людям. Своей семье, тайно, конечно. Делала все, чтобы никто не узнал. Ненавидила себя. Ненавидела тьму. Проклинала. Тогда... на речке... Я поэтому хотела умереть, Вилор.

Он вздрагивает, едва заметно. Но продолжает молчать, а по лицу словно скользят тени проплывающих в глазах мглистых туч.

- А ты спас. Спас меня тогда. Я восемь лет ждала тебя. Каждый день, каждое новолуние, когда тень приходила ко мне. Мне было страшно, плохо, стыдно, но я никогда...

Я обрываю сама себя. Да, раньше я никогда не желала ничего плохого, но в последнее время все стало меняться. С праздника Снеговицы... 

Все изменилось. И я уже не та невинная чистая девочка, которой служитель неба подарил глиняную кружку.

- Вилор, - голос мне изменяет, срывается на какое-то жалобное блеяние. - Я не хотела этого. Я не хотела!

- Сейчас я видел ту тварь? - безэмоционально неожиданно ровно спрашивает Вилор, и мне становится еще страшнее. Но одновременно с этим вспыхивает какая-то безумная надежда. Вилор - не лас Иститор. Он другой. Он моложе, добрее, искреннее, он... просто другой.

- Только ее человеческий облик. Тень может принимать такой вид. Если захочет.

- Но как..?

- Это не... это моя тьма, Вилор. Она появилась во мне, тень... тень приходит только в новолуние, а тьма... - я набираю воздух и выдыхаю. - Она со мной всегда. Помогает мне, слушается. Может лечить людей, - не только, конечно, но об этом всё же потом.

- Я спасала жизни больных людей, Вилор! - последнее прозвучала донельзя жалко.

Он опустил взгляд на скамью.

- Что с твоей сестрой?

- Мор. Я лечила ее... она умирала.

- В объятиях твари?

- Вилор, не надо, - нет, больше я не могу оправдываться и мямлить. - Я ничего не могла изменить. Я старалась примириться с ней, приручить ее по-своему. Что еще мне оставалось?! Двенадцать лет молчания! Некому рассказать, ни одному живому существу... А потом я поехала в город и увидела твоего Гериха, который жёг людей, не задумываясь, а тьмы в них не было, ни крошки тьмы, ни капли, кому, как не мне это знать! Он жег невинных людей! Ты встаешь на путь убийцы...

- Заткнись, - резко бросает Вилор, и тьма вдруг выбрасывается наружу косматым чернильно-черным зверем. Рычит, утробно, зло, безглазо скалится. 

- Убери это, - Вилор не показывает ни явного страха, ни оторопи, но теперь и его голос срывается почти на свист.

- Ты должен выслушать меня, - я не отвожу взгляда от его лица, а тьма стоит рядом, вздыбленная, ощерившаяся. Потом отступает к сестре, кладет ей на грудь лапы, а Вилора опять передергивает - от отвращения. - Выслушать до конца, так или иначе. Я... не просто так поехала в город, мне нужно было узнать правду, и я узнала. Лас Иститор... действительно убил твою мать. Он был одержим ею. Каждую седьмицу инквизитор читает проповедь в храме Светлого Неба, но его сердце обретало покой в другом храме, маленьком домике на окраине, где он все эти годы хранил вещи лассы Отавии, и рисунки, рисунки ее мертвого тела. Тела, которое он для всех искал, но на самом деле закопал в своем саду, рядом с тем домом, где мы были. Если ты позволишь мне, если поверишь, я покажу тебе всё... её останки, его рисунки, её любимого плюшевого зайца... Ты сможешь похоронить свою мать и оплакать. Её, не его!

В грозовом безмолвии серых глаз вспыхивает грозовой раскат.

- Откуда ты знаешь про зайца?

- Иститор спрятал его, закопал, а я нашла. С помощью тьмы нашла. Плюшевый заяц в штанишках... весь в крови. Прости меня, Вилор, я не хотела, чтобы ты знал, видит небо, я не хотела. Но раз все вышло так... правда наполовину - тоже ложь.

- Правда? - горько переспрашивает Вилор, чуть оступая к стене. - Я любил тебя, с первого взгляда полюбил, ребёнком ещё, восемь лет только и думал о тебе. Хотел сохранить твою чистоту. Я уже все продумал. Мы были бы вместе, Вестая... Этого ты хотела? Этого хотела тварь? Приворожить, дождаться удачного момента. Стать ближе к Старшему служителю Неба, верно? Я был так удивлен, что моя невинная светлая девочка предложила мне себя, но Небо уберегло меня от грязи тьмы, от... - он не договоривает, не оговаривается ни единым звуком, но даже так я понимаю, как и кем он хотел назвать меня. 

- Я не хотела этого! - сама не замечая этого, перехожу почти на крик, захлебываюсь словами, словно речной водой - часть глотая, часть сплевывая. - Я не хотела! Ненавижу себя, ненавижу всю свою жизнь, ненавижу тьму, будь она проклята, я бы вырезала ее из себя, вырвала, ненавижу, Вилор, я хочу вернуть все обратно, Вилор, я люблю тебя, не смотри на меня так, я не хотела...

Мне кажется, что от моего крика может вспыхнуть шкура под ногами, лопнуть стекла - и что-то действительно лопается внутри, тонкое, невосполнимое, звонкое, как хрустальная паутина, как отданное демону девичество, наполняя меня сосущей головокружительной пустотой. Тьма... её больше нет рядом. Её больше нет, кажется, даже внутри. Но она, конечно, сейчас вернется, не может не вернуться, потому что Саня, Саня больна. Не может она не вернуться. Мы нужны Сане...