Ефимия Летова – Три седьмицы до костра (страница 41)
Воздух внутри обычно такой уютной, чистой и свежей избы отдавал болезненной спертой затхлостью. Я знала, что Теддера здесь нет, что уже несколько седьмиц он находится у каких-то родственников в дальней деревне и, вероятно, никогда не вернётся назад, но все равно огляделась украдкой. Тишина была под стать воздуху - болезненная и сдавленная.
Только сейчас я словно бы осознаю слова Тамы: "Глая больна". Ласса Глая - мать Теддера.
Ее тело осталось столь же дородным и внушительным, но округлое лицо пылало нездоровым румянцем, вызванным жаром, полуоткрытые глаза незряче смотрели в потолок. Тьма ощерилась внутри, насторожилась. Болезнь жадно вгрызалась в перегруженное и без того слабое, нездоровое сердце женщины, и мое, словно бы в ответ, тревожно екнуло.
***
...Еще никто и никогда не умирал у меня на руках - а она умирала. Мягкие, потрескавшиеся губы безвольно приоткрылись, я чувствовала дыхание лассы Гойб, медленное, прерывистое, угасающее. И удержать ее не хватало сил, или умения. или еще чего-то - в конце концов, я оставалась лишь человеком, и моя тьма - слишком слабая и маленькая, чтобы бороться со смертью на равных. Тама перехватила мой отчаявшийся взгляд, отошла от ласа Гойба, сгорбившегося в углу избы на лавке, и присела рядом у лавки больной, положила ладони на горячий лоб. Тьма закружилась у ее ладоней, сливаясь с хрупкой недовыстроенной силой целительской искры старой женщины. Знахарку тьма признавала за свою, помогала. Отец Теддера на нас не смотрел, его обреченное горькое смирение читалось в каждой клеточке уставшего тела, морщинах на лбу, прижатых к глазам ладонях.
...Я рефлекторно отшатнулась, услышав торопливый тревожный скрип открывающейся двери. Тама же даже не шелохнулась, продолжая держать ладони на голове умирающей, нашептывая что-то неслышно себе под нос. Тьма под ее руками рассеялась, слишком медленно - или мне так только показалось? Я подняла взгляд на вошедшего и замерла, застыла под этим серым, холодным, непроницаемым и почему-то чужим взглядом. В двух шагах от нас, в привычном синем облачении Служителя Неба стоял Вилор. И выражение его лица мне не понравилось.
- Тая? Ты что тут делаешь?
- Она помогает мне, - произнесла Тама практически тем же холодным, невыразительно-стылым голосом. - Кто-то же должен мне помогать в борьбе со смертью. Небо не слишком-то слушает нас, служитель. Самим справляться приходится. Тая, передай мне целебный отвар.
Она наконец-то взглянула на Вилора, снизу вверх, и я вдруг поразилась их неявному прежде и столь очевидному сейчас сходству. Несмотря на разный цвет волос и глаз, на разность мужских и женских черт... линия лба, нос и эта непримиримость, которую раньше в Вилоре я не видела.
Не хотела видеть?
- Ласса, позвольте поговорить с вами наедине, - Вилор смотрит на пожилую знахарку. - Сейчас.
- У меня тяжёлая больная, лас, - почти равнодушно проговаривает та.
- Это не требует отлагательств.
- На ваше усмотрение и совесть, лас.
Тама поднимается и строго говорит мне:
- Борись, девочка. Кто, если не ты... теперь?
Я ничего не понимаю. Больше Вилор не удостоил меня ни словом, ни взглядом. Они выходят, а я не успеваю и слова сказать - мать Теддера внезапно сотрясают сильные судороги, и тьма снова кружится между моим и ее телом, стараясь сделать хоть что-то, удерживая на грани.
***
Тама так и не вернулась. Вилор не вернулся.
Но дыхание лассы Глаи потихоньку выравнивалось, жар немного спал, и я перевела дух, обнаружив, как трясутся мои пальцы.
- На, - неожиданно услышала я голос над головой и, подняв глаза, обнаружила ласа Гойба, протягивающего мне чашку с чем-то горячим и пахнущим травами. Не самый приятный аромат, но в желудке совсем пусто, и я принимаю подношение с благодарностью.
- Спасибо, лас.
А потом, совершенно неожиданно для себя:
- Мне жаль, что подобное приключилось с Теддером.
- Мне тоже жаль, - в голосе старшего Гойба нет насмешки, одна бесконечная усталость. - Он... он ведь обидел тебя, Тая?
- Почему... - начинаю я, мне совсем не хочется вымещать отношение к жениху на его отца. Особенно в таких обстоятельствах. Пусть лас Горин и дальше думает о Теде хорошо. Но пожилой мужчина только качает головой:
- Я знаю своего сына. И знаю, какой он... каким он был. Скажи, - лас Гойб опускает голову и стискивает руками колени. - Он что-то сделал с тобой?
Мгновение я не понимаю вопроса, а потом жарко краснею:
- Нет, нет, что вы. Действительно, случалось, когда Теддер вел себя несколько... но... ничего такого...
- Хорошо, - коротко ответил лас Горин. - Прости, просто я чувствовал себя виноватым перед тобой. За сына. Все сложилось так, как сложилось, но я рад, что хотя бы у тебя не случилось ничего... непоправимого.
Я порывисто хватаю мужчину за руки, но так и не могу ничего выговорить.
Так и выхожу из домика Гойбов, с пылающими щеками. Непоправимое...
За годы общения с Шеем я почти отвыкла от этого слова.
***
Выйдя наружу, я растерянно замираю. Куда идти, к кому? Домой не хочется, ноги едва держат. Чуть помедлив, направляюсь к домику целительницы. О чем с ней говорил Вилор?
Можно было бы и к нему пойти, но мне отчего-то страшно. Какая глупость, но общаться, разговоривать со знахаркой будет куда легче. Вероятно, дело в том, что Тама знает о моей тьме и принимает ее. Общаться с тем, кто принимает тебя целиком, само по себе как отдых. К моему удивлению, знахарка оказывается у себя, одна. Ее домашние птицы суматошно снуют туда и сюда по двору. Я стучусь, и дверь распахивается почти мгновенно.
- Хорошо, что пришла, Тая. Я уже боялась, что не зайдешь, - деловито говорит старая женщина. - Проходи. Я должна кое-что рассказать тебе.
Тама хватает меня за руку и тащит за собой. Ее морщинистые руки совсем холодные, почти ледяные, и я невольно вздрагиваю.
Почему холод обычно ассоциируется со смертью, а огонь - с жизнью? Я бы со своей стороны предпочла бы умереть от холода, а не от огня.
- Слушай! - сурово и даже торжественно провозгласила знахарка. Впрочем, некоторая суетливость портила поистине королевские интонации, но я все равно тревожно замерла, а Тама уперла палец в оживленно снующих, несмотря на темнеющий воздух, кур.
- Запоминай! Это - Пеструшка, а это - Светенька, а это - Карамелька, а это...
- Подождите, - попыталась я ее прервать. - Но...
Но Тама продолжала тащить меня по двору, что-то показывая, оглашая клички и привычки дремливых кошек и прочих своих питомцев, а потом завела в избу. Внутри царил беспорядок, и, хотя и раньше там было слишком много вещей, спонтанно разложенных по всем поверхностям, сейчас это была хаотичная, болезненная спонтанность. Словно хозяйка просто доставала всё и отовсюду, доселе хранимое, но враз переставшее быть нужным.
- Вы собираетесь переезжать? - перекричала я поток наставлений и указаний: кого как зовут, кого чем кормить, что и для чего нужно. - Остановитесь, я все равно ничего не понимаю и не запоминаю.
Мне вдруг подумалось, что Вилор действительно мог предложить Таме переезд в Гритак. Наша - а по мнению всей деревни, ее - целительская деятельность была безусловно удачной. За те несколько дней, пока мор ходил по деревне, мы не потеряли ни одного больного. В городе же, несмотря на многочисленных целителей, смертность была удручающей. Пост Главного Служителя Неба - я настойчиво отгоняла от себя слово "Инквизитора" - требовал от Вилора заботы прежде всего о месте его пребывания.
И все же сейчас он здесь. Со мной...
Предположение, на мой взгляд, было вероятным, хотя и неприятным. Впрочем, я каждый раз убеждала себя не думать о Вилоре ничего наперед. Неприятно, видите ли. Вилор ничего, ничего мне не должен. Против воли я снова вспомнила то, как мы расстались тогда, в новолуние. Неужели чувство стыда станет моим постоянным спутником? А если Вилор решит вернуться к тому, на чем закончилась наша встреча, до наступления очередного новолуния? И хотя мы не связаны браком, и я точно так же ничего Вилору не должна...
Светлое Небо, опять мои мысли заняты не тем.
- Послушай меня, Тая, не надо сейчас распросов, нет времени, - настойчиво продолжала Тама. - Переезд или не переезд, мне некому передать все здесь, ты же знаешь. Некому, кроме тебя. Я уже стара. Мне жаль, что я не успела ничему тебя толком научить, но тебе это и не нужно. Береги свою силу, Тая, только от тебя зависит, чем она станет. Хотя, и на одну силу тоже нельзя полагаться.
У меня невольно задрожали губы.
- Почему вы это мне сейчас говорите? Что произошло? О чем вы говорили с Вилором?
- Вот как? - знахарка проницательно посмотрела на меня. - "С Вилором", не ласом Виталитом? Ох, девочка. Мне так жаль.
- Ласса, ответьте, - я испугалась.
- Проклятая кровь, - прошептала знахарка. В свете узких тонких свечей, горящих на столе избы, ее кожа показалась высохшей серой глиной. - Что я могу сделать - теперь? Что ты можешь сделать? А я-то гадала, кому ты свое девичество отдала, но что теперь поделаешь.
- Ласса..
- Молчи. Твой инквизитор не так прост. Будь осторожна, девочка. И никогда никого не проклинай. Особенно себя саму. Плохо это кончается.
- Ласса! - умоляюще воскликнула я.