Ефимия Летова – Три седьмицы до костра (страница 37)
***
Трудно было сказать, когда я пришла в себя и головокружение, раздражающее мельтешение черных точек в глазах отступило. Где-то вдалеке раздавались голоса, и я встала, не без труда, но и без особых проблем. Отряхнула юбку - руки нехорошо тряслись от слабости - и медленно побрела назад. Женщины, чье имя я так и не узнала и в чьи глаза так и не посмотрела, нигде не было видно. То тут, то там бродили посетители, редкие, озабоченные собственными заботами и горестями. Пара-тройка вороков пристально следила за увесистыми мешками в их руках.
У выхода я столкнулась со служителем Лиратом.
- Светлого неба, милая ласса Альта! - обрадовался он. - Как поживает ваша книга?
- Приходится прерваться ненадолго, к сожалению, - вздохнула я. - Я вынуждена уехать из города на какое-то время. Родные переживают из-за мора.
Служитель посерьезнел.
- Да, мы все будем молить Светлое небо о скорейшем избавлении от напасти. Вам удалось навестить ласа Ригеля?
Мы немного поговорили о служители-архивариусе и моей гипотетической книге,о море и молитвах небу, а потом я сказала, что вынуждена поторопиться. И это была почти правда - Риза могла вызвать мне экипаж уже на сегодня.
Лас Лират попрощался со мной, а потом неожиданно крикнул вслед:
- А ведь чудеса-то иногда случаются, ласса Альта! Слава Небу.
Я обернулась.
- Что вы имеете в виду, лас?
- Ворк, если помните, мой домашний ворок со сломанным крылом... Он сегодня взлетел, ласса. Вы представляете? Полетал пару кругом над домом, потом вернулся, и снова улетел...
Я подняла голову в небо. Солнечный свет ударил в мою и без того больную голову, черные мушки заплясали снова.
- Это действительно чудо, лас. Я очень и очень рада.
Глава 28.
Никогда еще раньше я не отсутствовала дома так долго. Две седьмицы - казалось бы, мелочь, но я вдруг поняла, как же соскучилась по ним по всем. И Север,и Телар словно вытянулись, подросли, и мне казалось, что никаких купленных мною гостинцев не будет достаточно для того, чтобы передать то, что я чувствую. Я приехала днем, уставшая безмерно после бессонной ночи и утреннего эксперимента с тьмой и слепой женщиной, и сразу погрузилась в шумную суету повседневности: помогала матери по дому, возилась с братьями, рассказывая им о городе, была оживлённой и радостной. Изо всех сил старалась быть. Заработанные в городе деньги собиралась отдать матери, но та не взяла. Так я и завязала их в мешочек и убрала в сундук - тратить пока было особо некуда.
- Как там Саня?
Мать неопределённо пожала плечами.
- Ей... нелегко.
- Самочувствие плохое?
- И по самочувствию, и в целом.
- Можно, я к ней схожу?
Мать посмотрела на меня как-то странно, и мне стало не по себе.
- Сходи. Не задерживался только.
- Конечно.
Я и не собиралась задерживаться. Но...
Но выйдя от Сани - действительно, уставшей, погасшей, потяжелевшей, округлившейся не только на живот, но и на лицо, я, сама не знаю, как, оказалась у ворот Вилора. Остановилась, разглядывая знакомую до мельчайших трещинок деревянную поверхность.
Разумеется, Вилор не обладал даром предвидения, и некому было сказать ему о моем приезде, да и вернулась я на седьмицу раньше обещанного... Вилора вообще могло не быть дома, или - волна бессмысленной ревности обожгла меня, как молодая злая крапива - он мог быть не один. И все равно, мне не хотелось звонить в придверный колокол. Я стояла и ждала, глупо, молча, сама не зная, чего.
Дверь открылась неожиданно, резко - я не успела испугаться. В том особенном перламутровом полумраке светеня серые глаза Вилора казались почти серебряными, с нотками черноты.
- Тая... - почти растерянно говорит он. - Тая, приехала...
Он стоит по одну сторону от порога, я - по другую.
Все так же молчу, и Вилор, наконец, делает шаг в сторону, одновременно с почти робким приглашающим жестом.
Но я не могла даже шевельнуться, словно приклеилась к земле. И просто смотрела на него, а сумерки, казалось, сгущались, темнели, словно сквашивалось молоко.
Вилор ухватил меня за руку, буквально втащил во двор, закрыл дверь на щеколду. Притянул к себе, ожидая, должно быть, что я уткнусь лбом ему в грудь. Но я продолжала молчать и смотреть ему в глаза, ощущая острую необходимость какого-то безумного выплеска, нелепой выходки... Но ничего не делала, никуда не бежала сломя голову с диким криком. Стояла. Молчала.
Вилор протянул руку, погладил меня по щеке, запустил пальцы в волосы, обхватывая затылок, подтянул к себе и поцеловал, легко, не по-настоящему. Не так, как мне бы хотелось. Не так, как я целовала Шея...
Мы замираем, глядя друг на друга совсем-совсем близко.
Моя тьма просит меня вмешаться. Всего чуть-чуть, одно движение... и Вилор будет совсем другим. Таким, как мне надо. Ему и самому будет проще.
"Никогда, никогда, никогда его не трогай! Что бы ни случилось. Никогда".
- Пойду, - выдохнула ему в губы. Хотела. Но не смогла - вот тогда он меня и поцеловал.
***
Седьмица до новолуния прошла сумбурно, тревожно. Весть о городском море дошла до нашей деревни. Я рассказала все, что знала, и, как фактически очевидца событий, стала внезапно довольно популярна. Каждый хотел спросить, а как это "там, у них", и любые сказанные мной слова воспринимались с огромным интересом, жадно. Вспоминали нездоровых лисиц и бродячих больных собак - оказывается, зараженное животное видела не только я. Попытались воззвать к целителю - но без толку. Знахарка Тама, единожды встреченная у колодца, была хмурой и даже мрачной, говорить со мной не захотела.
Меня это все не трогало.
Каждый день, приближающий к новолунию, словно увеличивал громкость звенящего внутри меня колокола. Дело было не в Шее, это я, я ждала поступающего новолуния. Тьма томилась от бездействия. Я тоже томилась. С прошлого новолуния, казалось, прошла вечность.
С нашего поцелуя с Вилором, после которого я, словно... мокрая кошка, выбежала с его двора прочь, миновало две - три вечности.
Я так и не пришла к определённому выводу по поводу инквизитора. Рассказывать Вилору или нет? Дождаться ли весточку от того самого "знающего" человека? Или спросить у Шея?
Конечно, можно, даже нужно спросить. Не рыскать ночами, раскапывая старые могилы, а просто получить всё необходимое в готовом виде от своего демона. Всё это оплачено. Всё это я заслужила.
Одна маленькая деталь - я никогда ничего не говорила Шею о Вилоре. Глупость, странность. Я не должна ничего своей тени, кроме крови. Но как-то так вышло, что мне хотелось развести их по разным мирам.
В день, предшествующий встрече с тенью, нервозность и беспокойство достигли пика. Руки дрожали с самого утра, а мать, глядевшая на меня с недоумением, повторяла всё по два раза - с первого я решительно ничего не понимала.
Миску, выпавшую у меня из рук перед обедом, за полпальца до пола подхватила тьма. Я судорожно оглянулась - но ни мать, ни сидящий в двух локтях от меня на скамье Север, казалось, не заметили этого.
"Надо увидеть Вилора. Сегодня. Надо, обязательно", - мысль ударилась в голову изнутри, назойливая, необъяснимая - и с ней я ходила до вечера, с кем-то разговаривала, что-то делала, улыбалась, отвечала, брала и переставляла предметы... Всё смазалось, кроме понимания необходимости нашей встречи. Времени до полуночи оставалось все меньше, струна внутри болезненно натягивалась, грозясь порваться вместе с чем-то жизненно важным. Но мать, словно почувствовав мои преступные намерения, давала мне все новые и новые поручения, так что освободилась я за десять горстей до полуночи.
Но даже тогда - братья вертелись на своих лавках, хихикая и перешептываясь, родители обсуждали что-то приглушенными голосами. Нечего было и думать, чтобы уйти незаметно, а времени оставалось все меньше и меньше - во время встречи с Шеем я должна уже быть далеко от Вилора. И тогда я выпустила тьму, а вместе с ней пришла тишина.
"Простите", - прошептала я, а тьма внутри ширилась, пенилась, норовила выплеснуться наружу.
***
Тьма ведёт меня, словно пьяную, к домику Вилора. Открывает щеколду. И лишь тогда, стоя во дворе, я немного прихожу в себя и ужасаюсь. Что я тут делаю. Что я вообще делаю. Прихожу за восемь седьмиц до полуночи к служителю, стою, полуголая - платье я накинула на ночную рубашку, босые ноги вставила в сапоги - в его дворе.
Вилора в доме нет. Это я чувствую, как и приступ удушливой паники, но потом понимаю, что он все же где-то рядом. За домиком служителя - небольшой амбар. Кажется, при ласе Томасе там, как и в других амбарах, хранили сено. Неизвестно, зачем амбар с сеном был нужен нынешнему служителю, не державшему никакой скотины. Я мигом вспомнила Вада, которого застала в сарае с женщиной - и краска залила щеки. А если и Вилор...
Подошла и резко распахнула дверцу.
Вилор действительно обнаружился внутри - в стене имелось крепление для факела, довольно опасная затея, с учетом того, что в амбаре действительно осталось сено, о котором, вероятно, забыли деревенские. Мой служитель был один, полностью одетый, словно собрался уходить или только что пришел, хотя, возможно, просто замерз - синий плащ, черная рубашка и брюки. Расставлял глиняные чашки в узкий самодельный стеллаж.
Увидев меня, он тоже вспыхнул - то ли от неожиданности, то ли от смущения, словно я застала его за чем-то постыдным. Я захожу, закрываю дверь за собой - внутри неожиданно тепло, не хочется впускать ночную прохладу.