Ефимия Летова – Миссия: соблазнить ректора (страница 76)

— Верлад Аридан, — начал Миар своим устрашающим ректорским голосом. — Поскольку мы теперь в некотором смысле тоже… родственники, думаю, вы не будете в обиде за то, что я озвучу несколько семейных тайн? Тем более тайнами они являются уже отнюдь не для всех присутствующих… Я был в твоей Высшей Школе, Ари. Порасспрашивал, кого нужно, и выяснил, что в классе училось две девочки с одной фамилией. Лада Котари Тэйл и лада Элейн Тэйл. Признаться, сперва я искал ладу Элейн.

— Мою дочь?! — всполошилась тётушка. — Но почему?! Зачем?!

Сестра хранила молчание. Смотрела в пол и кусала губы.

— Лада Котари, когда являлась ещё всего лишь моей ученицей, была более чем немногословна, рассказывая о своей семье и вообще о своей жизни. Но однажды, в самом начале нашего знакомства, она спросила у меня, не знаю ли я такое прозрачное золотистое вещество в ампулах, нагревающееся в руках и крайне взрывоопасное. Моя специализация — алхимагия, и я решил поинтересоваться, что же это за незнакомое мне вещество.

Миар взглянул на меня, словно спрашивая разрешения продолжить, и я кивнула, уже предчувствую, что услышу.

— Оказалось, его вполне можно заказать, нелегально, разумеется. Не самая дешёвая гадость, называется трицидат. По долгу… службы я общался с королевской полицией, специализирующейся как раз на теневом рынке. Привлёк свои связи, подкуп, угрозы, шантаж — чего не сделаешь, чтобы узнать побольше об интересах самой очаровательной студентки во всей моей Академии…

Я покосилась на Миара: его серьёзный, даже торжественный голос, мягко говоря, контрастировал со словами. Дядя и тётя, похоже, вовсе не заметили смены стиля изложения, с таким напряжённым вниманием слушали они незваного гостя.

— В процессе моего маленького расследования я выяснил, что трицидат не пользуется особым спросом, если говорить о розничной продаже — в использовании неудобен, слишком опасен. Реагирует на тряску и изменения температуры, взрывается, сложности в транспортировке и т. д. Раз маленький спрос, то и предложения не так уж много. В итоге я вышел на поставщика, поднял на уши непосредственных реализаторов — и спустя пару суток, проведённых с иголками под ногтями, они вспомнили о молодой девушке, взволнованной и явно первый раз заглянувшей на теневой рынок, обеспеченной, но наивной, как мыльный корень. В этой среде дураки долго не живут. Клиентка моим информаторам показалась слишком безобидной, а потому подозрительной, и её личность быстро установили. Убедились, что это всего лишь мстительная молодая дурочка — и успокоились.

А в итоге в Высшей школе случился пожар, поскольку студентка-покупательница, лада Элейн Тэйл, подсунула капсулированный трицидат в школьное хранилище и подстроила всё так, чтобы первой на него наткнулась её двоюродная сестра. Чего вы хотели, лада Тэйл? Чтобы Котари обвинили в поджоге? Или чтобы она сгорела живьём? Ари, вижу, ты не удивлена. Не сомневался в тебе.

На миг воцарилась тишина, а потом Элейн зарыдала в голос. Тётя Миттери кинулась к ней, завывая, как банши. Дядя поднялся с места, а Миар поднял свободную, не обнимающую меня руку — и каким-то неведомым образом все притихли и замерли.

«Вот такую магию и мне бы хотелось! — невольно подумала я. — Жаль, что это не магия. Опыт, чтоб его».

— Вы можете вопить, что это гнусная ложь, но пока вы набираете воздуха в грудь, продолжу. Мне захотелось понять причину столь ярой антипатии благородной молодой девушки к двоюродной сестре, антипатии, толкнувшей ладу Элейн на такое отвратительное преступление, лишь каким-то чудом обошедшееся без непоправимых последствий. Мы с моим младшим братом тоже конкурировали за внимание отца и матери… Он больше, я меньше, но Ари и Элейн, казалось, нечего было делить. Бедная сирота, по воспоминаниям однокурсников и педагогов, тихая смирная девочка… — Миар скорчил скептическую физиономию, а я показала ему кулак. — Верлад Тэйл, насколько я могу доверять полученным сведениям, вы с большой степенью вероятности рассчитывали на то, что часть ваших доходов будет доходить до дочери вашего брата. Они не доходили.

Миар задумчиво приподнял брови, почесал переносицу и продолжил.

— Вы были близки с братом, Арданом Тэйлом, в детстве, а потом он женился на ладе Дае Смирт, девушке, которую вы любили и с которой дружили в Высшей Школе. Грубо говоря, он отбил её у вас. Обидная и неприятная ситуация.

— Какое это отношение имеет… К чему бы то ни было? — глухо произнёс дядя. Элейн перестала всхлипывать.

— Самое непосредственное. Семейную жизнь родителей моей пока ещё невесты трудно было назвать счастливой. Ардан Тэйл начал гулять от жены ещё до рождения Котари. Думаю, вы продолжали поддерживать бывшую возлюбленную в эти трудные времена, а в результате… Две девочки родились с разницей в пару месяцев. Вы и ваш брат были похожи, никто ничего не заподозрил.

Я подняла на Миара взгляд, наверное, выглядела я в тот момент настолько нелепо и глупо, с растерянно полуоткрытым ртом, что если бы он рассмеялся, я бы не обиделась и не удивилась.

Но он не смеялся, и в его лице, в глазах сквозило искреннее сочувствие.

— Вы… — начал было дядя, но Миар покачал головой.

— Я могу подтвердить свои слова, не стоит тратить время на возражения. Верлада Дая Тэйл изложила всё в завещании, однако лада Котари была несовершеннолетней и не слышала его. Думаю, лада Элейн узнала всё случайно — а возможно, что и от матери. И вот тогда она поняла, что… — Миар вдруг уставился на Элейн непривычно холодным взглядом, под которым она съёжилась, всё ещё дыша чуточку прерывисто после недавнего плача. Не удивлюсь, если она и алые искорки разглядела в его глазах — во всяком случае, приросла к стулу. — А что вы, собственно, поняли, лада?

Тётя заслонила дочь собой.

— Убирайтесь из нашего дома! Я не желаю больше слушать этот грязный возмутительный поклёп! Аридан… чтобы твоя законная дочь шлялась по каким-то теневым рынкам, покупала какой-то ужас и рисковала собой из-за этой прошмандовки… Аридан, скажи уже что-нибудь!

— Элейн? — дядя тоже посмотрел на съёжившуюся замершую на стуле дочь.

— Я не хотела никого… ничего… Я не… — зазаикалась сестра. — Это была не я!

— Элейн! — окликнула я. — Я была совершенно непритязательной блёклой девчонкой в немодном платье. Меня не замечали мальчики, не хвалили преподаватели, у меня не было подруг, особых талантов, перспектив… Почему? Ну почему?!

— Ты всегда была его любимой девочкой, — с какой-то обезоруживающей детскостью внезапно сказала Элейн. Решительно оттолкнула мать и встала. — Всегда. С самого детства. На всех праздниках он только на тебя и смотрел. Улыбался всем, а вот смотрел — только на тебя. А как он выбирал тебе подарки! Они с мамой часто ссорились — и всё из-за тебя, из-за твоей матери-шлюхи, которая…

— Элейн! — внезапно ожила тётя. — Как ты можешь…

— Как я могу? Как могу я? Это вы мне собираетесь нотации читать? Вы?! Ты, которая ненавидишь всех своих подруг, а при этом сюсюкаешь им в глаза, ты, которая носила взятки учителям в школе, чтобы они завышали мне оценки и относились ко мне лучше, чем к остальным? Или учителя, которые терпеть не могут свою работу и оценивают нас по кошелькам наших родителей? Или отец, который завёл дочь на стороне с женой родного брата? Или, может, вспомним дядю, который не пропустил ни одной служанки? Или вот она — лживая мерзкая дрянь, содержанка, как же я вас всех ненавижу! Всех ненавижу! И нисколько не жалею о том, что сделала. Жалею, что не принесла эти капсулы сюда, к нам домой!

С этими словами Элейн вылетела из кофейной гостиной, хлопнув напоследок дверью.

Тётя, беспомощно всплеснув руками и горько, пронзительно всхлипнув, побежала вслед за ней.

Дядя остался. Налил себе в пузатый бокал на тонкой ножке какой-то розовой наливки из графина. Выпил залпом, налил ещё. Кивнул Миару — но тот отрицательно качнул головой.

А я потянула Миара за рукав.

— Пойдём отсюда. Пожалуйста.

— Если тебе ничего больше не хочется им сказать… Пойдём, конечно, — мягко сказал Миар. — А может, сразу в полицию? Дело о поджоге прекращено, компенсация Школе выплачена еще Эстом, но, может, ты ратуешь за справедливость…

Я тоже покачала головой.

— Ни за что я не ратую. Просто хочу уйти.

— Как Элейн вообще вышла на Теневой рынок? — вдруг невпопад пробормотал тот, кого я привыкла считать дядей — и собиралась продолжать так называть и дальше, и вслух, и мысленно.

— Вы отдали её в простую Высшую школу.

— Да… Мита не хотела расставаться с дочерью, не хотела, чтобы та уехала из дома, поступив в какое-нибудь престижное учебное заведение — поблизости от Стальтона их нет. А я не хотел уезжать из Стальтона, хоть и находился постоянно в разъездах, но если бы мы переехали в столицу… То я бы вовсе потерял возможность видеть Даю. И её дочь.

Её дочь. Не свою.

Ну да и… пусть.

— У Котари и Элейн состав их класса получился более чем разношёрстным. От сына королевского судьи до выходцев из самых низов. Ваша законная дочь дружила со всеми, с нужными людьми её свела одноклассница, брат которой приторговывал рядом запрещённых веществ.

Дядя с отвращением покосился на свой бокал.

— Дура, вся в мать… Завтра же переведу её в другую школу. Да и в Стальтоне нас больше ничего не держит. Котёнок, дом Ардана я выкуплю обратно…