Ефимия Летова – Миссия: соблазнить ректора (страница 57)

— Почему бы не рискнуть и не изменить свою жизнь? — Миар хищно улыбнулся и отправил в рот очередную пышку. — Разве вам есть что терять?

— Честь не имеет срока давности, верлад. Как и вино. И пока моя честь со мной, ноги моей не будет в этом вашем заведении.

Ишь ты, какой принципиальный. Однако, странно. Что-то Миар явно от меня скрыл, дело не просто в личной трагедии, чем-то пожилому любителю чистоты не угодил он лично. Интересно, чем? Что же касается меня, то тут ректор явно просчитался: никакого интереса ко мне гранд-верлад не выказывал, даже не попросил представиться, просто сухо кивнул. И за столом ухаживал за мной именно Миар, не хозяин — усадил на стул и убедился, что мне налили чаю и положили горку этих самых восхитительных пышек. Отсутствие внимания устраивало меня целиком и полностью, если бы ещё стулья у этого Грама не были такими неудобными и жёсткими…

Миар между тем любезно подлил мне ещё чаю, а вот чайник, явно только что снятый с огня и принесённый слугами с пылу с жару, поставил довольно неловко, на край блюдечка с засахаренной клюквой. В результате чайник перевернулся, ректор попытался ухватить его за ручку, но не преуспел, крышка слетела, и содержимое выплеснулось на ректорскую грудь. Я вскочила, от ужаса почти не соображая, что делаю, схватила таз с водой для умывания, стоявший на низком столике поблизости, и плеснула холодную воду на всё ту же многострадальную грудь.

— Сильно обожглись?! Больно? Нужен целитель? Верлад, вы…

— Отставить панику. Всё в порядке… — ректор выглядел растерянным, но не особо страдающим. Капли стекали по лицу, рубашка и жилет спереди промокли насквозь. — Лада Эрой, всё хорошо, успокойтесь! В некоторых случаях контрастный душ даже полезен… Верлад Грам, простите за урон ковру, надеюсь, он не является невосполнимым. Вы разрешите мне воспользоваться вашими полотенцами? Не хотелось бы смущать юную ладу своим фривольным видом…

Вид у него был действительно довольно соблазнительный с этой мокрой кожей и облепившей руки и торс рубашкой, хотя в данный момент меня больше тревожило наличие ожога, и только присутствие верлада Грама препятствовало тому, чтобы немедленно расстегнуть на Миаре рубашку и убедиться в том, что всё в порядке, своими глазами.

— Повезло, что чай был не столь уж горячим! — беспечно бросил мне ректор. — лада Эрой, не скучайте, я постараюсь быстро к вам вернуться. Думаю, в ближайшее время мы отправимся обратно несолоно хлебавши, к моему величайшему сожалению.

Миар вышел из гостиной в сопровождении слуг, а я выдохнула. Наверное, всё действительно обошлось… каким-то чудом. Хотя чай был горячим и очень, я обратила внимание на то, как он дымился в кружке. Впрочем, у Миара свои отношения с жарой и холодом: вон, ходит зимой почти раздетым. Но всё-таки обливаться кипятком, а потом улыбаться и шутить — перебор даже для него. Может быть, у него этот, как его… посттравматический шок?

— Кто вы? — неожиданно раздался голос верлада Грама, я вздрогнула, потому что за всей этой суетой успела начисто забыть о хозяине дома, где мы находимся.

— Что ж, давайте знакомиться, лучше поздно, чем никогда. Ари Эрой, — вздохнула я. — Студентка Академии верлада Лестариса. Простите, может быть, всё-таки пригласить целителя?

— С такими пройдохами, как этот ваш ректор, ничего не делается, хоть дом на голову обрушится — выйдут без единой царапины, — ворчливо заявил старикан. — Нет, я спрашивал не ваше имя. Кто вы ему?

Признаться, я растерялась.

— Студентка.

— Я старый, но не слепой, и всё вижу. Не губите свою жизнь. С таким, как он, это неизбежно. Бегите от него подальше, вы ещё так молоды, лада! Ох, ко всему прочему этот ваш ректор ещё и мерзостный сладострастник.

И вот этот неприятный разговор — результат моего «сокрушительного обаяния»?! Впрочем, чего я жду от человека, слуги которого с ног до головы обрабатывают каждого входящего в дом обеззараживающими настоями!

— С какими — «такими»? — обиделась я. — Вы про что-то конкретное или так, воздух сотрясаете? Если я правильно поняла, вы верлада Миара десять лет не видели, да и раньше в близких его друзьях не состояли. Живёте затворником. Что вы знаете о нём такого уж плохого? По мне, так он очень даже неплохой человек, я бы даже сказала, замечательный! И все эти слухи о рициниде, если вы их имеете в виду — полнейшая чушь!

— Быть друзьями и мотаться по столицам совершенно необязательно, — Грам сердито стукнул кружкой о блюдце. — Запросто можно разглядеть очередную влюблённую слепую дурёху, тут и возраст не помеха. Моя малышка Молли была такая же. Помладше вас, но уж если кому отдавала сердечко, то без остатка, ничего не слышала и не видела. Вы даже внешне похожи немного. Я знаю, что есть вещи, о которых болтать не следует, и знаю, что вы, молодёжь, никогда не слушаете чужих советов, но если бы я только мог достучаться… А что за слухи о рициниде? Не думал, что такие юные девушки знают о подобной мерзости.

— Ну, я же учусь в ЗАЗЯЗ, как не знать, — вздохнула я. — Что бы вы там глубокомысленно ни твердили, на что бы так таинственно ни намекали, мне там нравится. И ректор Лестарис мне нравится, вы очень проницательны. Но никакой он не сластолюбец, мои чувства не взаимны, он бы и рад от меня избавиться, да не придумал пока что, как, — последнее я произнесла довольно грустно, поскольку понимала, что правды в этих словах куда больше, чем мне бы хотелось. — Все эти слухи — либо зависть и наговоры, либо какая-то личная месть. Речь идёт о том, что кто-то из Академии незаконно торгует рицинидом на каком-то подпольном рынке.

Верлад Грам сморщился так, что действительно на мгновение превратился в дряхлого старца.

— Не удивлён. Ничего хорошего ждать не приходится от заведения с таким вот… во главе.

Мне неприятно было продолжать слушать эти ничем не обоснованные обвинения. Дело, скорее всего, было в том, что в среде маститых учёных Миар, не успевший сделать блестящую научную карьеру ранее административной, считался обыкновенным выскочкой, неоперившимся птенцом, наглым и поверхностным, но слишком удачливым.

Других версий у меня не было.

Наверное, стоило бы подыграть старику, поныть и пожаловаться на ректора, но я, за последние месяцы возомнившая себя неплохой актисой и притворщицей, вдруг поняла, что… не могу. Не могу я наговаривать на Миара. Не так, как было с магической клятвой, конечно же. Просто ужасно не хочу врать.

— Верлад Лестарис обеспокоен этой ситуацией. Кто-то готовит яд в стенах ЗАЗЯЗ, я хотела сказать — Академии. У нас там растёт рициния, пусть и в особой охраняемой теплице, и я не понимаю, почему нужно рисковать вместо того, чтобы выкопать её к демонам и сжечь, — произнесла я вслух. — Вообще, на вашем месте я бы тоже не пошла преподавать, и дело вовсе не в Миаре и не в его учебном заведении. Преподаватели, адепты… все эти интриги и заговоры, быть винтиком общего механизма, не каждый выдержит. Мне проще — я студентка. Хотя мне, как я уже говорила, в Академии нравится, как дома, даже больше, чем дома. Возможно, потому, что дома-то у меня по сути нет и не было никогда.

— А родители?

— Увы, — магическая клятва не давала мне сказать большее. Впрочем, не уверена, что правда оказалась бы впечатляющее для хозяина. Родители умерли очень глупо: сломалась заслонка в каминной трубе, дело было зимой, топили вовсю, а окна не открывали.

— И у вас больше никого нет? — с неожиданным сочувствием поинтересовался верлад Грам.

— Есть тётя и двоюродная сестра, но они меня не любят. Есть дядя, но он довольно редко бывает в Асветоре. А вы? Родные вас навещают? Простите за бестактность, верлад…

— В отличие от вас, родных у меня полный набор. Два сына и дочь, четверо внуков. Иногда навещают, по праздникам, по расписанию. Но кроме Молли никто… как бы это сказать… никто не приезжал по велению сердца. А её больше нет.

— Что с ней случилось? — тихо спросила я.

— Дурацкая трагическая ошибка. У живого любопытства есть две стороны, лада. Я вышел на пенсию и стал активно экспериментировать, не славы ради — мне было скучно. Жена умерла, дети… детей я завёл поздно, да и они не слишком спешили радовать меня внуками. К тому же, как бы кощунственно это ни звучало, у нас с детьми не было некоей духовной общности, которую отнюдь не гарантирует кровное родство. А вот Молли… Она была моя девочка, вы понимаете, лада? Моя наследница. Ей было действительно интересно то, что я делаю, она была любознательна — и самонадеянна. Не самое плохое качество для учёного, но… Я виню себя и никогда не перестану винить, лада. Молли решила помочь мне и прибрать лабораторию, закрывала крышки, складывала всё на места. Голыми руками. Оцарапалась об один из треснутых тиглей — яд попал в кожу. Глупо.

— Глупее не придумаешь… — пробормотала я. — Верлад Грам, прошу вас, расскажите мне о рициниде! Я хочу найти того, кто им торгует.

— Я дал клятву никогда больше не заниматься ядами. После смерти внучки. Все эти яды — мраково наследие.

— Это благое решение, верлад. Только… я тоже не хочу, чтобы кто-то умер из-за этого, а мы оба понимаем, для чего покупаются такие вещи — уж не крыс травить. Да, признаю, у меня имеется свой корыстный интерес, мне не хотелось бы, чтобы у верлада Лестариса были проблемы, — между делом я подумала, что Миару давно пора бы вернуться — и раз он не возвращается, то всё произошедшее было спланировано им заранее. Он хотел оставить нас с Грамом одних.