Ефимия Летова – Миссия: соблазнить ректора (страница 35)

— Да, там запланирована высочайшая королевская аудиенция для глав лучших учебных заведений Асветора. И что?

— Мне нужно сопровождать ректора в этой поездке. Точнее, мне нужен повод выехать в Асветон вместе с ним, такой, чтобы у верлада Лестариса не нашлось веской причины мне отказать.

Верлада помолчала.

— Ничего противозаконного, — вздохнула я, глядя ей в глаза. — Небольшой… личный интерес. Вот и всё.

Что есть моя жизнь, как не личный интерес?

— Я не хотела бы портить отношения с вами. Не сочтите шантажом… просто небольшая услуга в обмен на услугу.

— Хорошо, — отрывисто бросила преподавательница. — Я найду для тебя повод залезть в постель к Миару без лишних свидетелей…

— Мама! — внезапно возмутилась Шаэль.

— Что — «мама»? Хочешь сказать, этой засланной девке хочется посмотреть асветонские музеи? А ты возвращаешь ключ и…

— И в то же мгновение забываю о нём, — закончила я. — И вы не валите меня на экзамене по спагиромагии.

— Зачем валить того, кто прекрасно справится с этим сам? — фыркнула верлада и повернулась к дочери:

— Но не думай, что это как-то избавит тебя от наказания. Поработаешь в особой теплице.

— Не надо! — жалобно пискнула Шаэль. Я только открыла рот, как верлада Алазия успела меня перебить:

— Нет, соглашение пересмотру не подлежит. Больше никаких поблажек, никогда, имей в виду, наглая девчонка. Можешь составить компанию этой убогой на отработке, для тебя тоже будет полезный опыт, но я своего слова назад не беру.

Я кивнула, успев подумать, не продешевила ли с просьбой, не прогадала ли. Впрочем, пути назад уже не было.

Глава 26

Шаэль вернула мне похищенный свинцовый порошок в наглухо закупоренной стеклянной ампуле, жарко уверив напоследок, что «взяла-то всего ничего, совсем щепоточку». Смотрела она на меня с каким-то священным ужасом и восторгом, то ли из-за моих методов «охомутания» ректора, то ли из-за того, как я поговорила с её мамашей. Жаль — мне не хотелось ничего менять в наших отношениях.

Первоначально собираясь отдать украденное Миару — возможно, «лишний» ингредиент мешал ему понять истинную причину выбора вором остальных веществ — я внезапно засомневалась. Подруга руководствовалась всего лишь стремлением стать хоть капельку привлекательнее (разумеется, привлекательнее в её понимании), но ректор вряд ли сочтёт это достаточным оправданием кражи. А по мне так верлада Алазия прекрасно справится с наказанием дочери без лишних помощников… Однако, поняв, что я знаю больше, чем говорю, Лестарис вцепится в меня, как клещ, и будет требовать всей правды, возможно, используя кровавые пытки и безжалостные провокации. Тот ещё фрукт.

Лучше всего было бы вернуть похищенное незаметно. Но как? Если подложить ампулу ректору в личную жилую комнату, он сразу поймёт, что это я — кто же ещё! Оставить в хранилище, открыв его ключом Алазии? Боюсь, он меня сразу же там и застукает, с моим-то везением натыкаться на объект в самые неудачные моменты, после чего все мои оправдания будут звучать жалким блеянием, и в мою невиновность Миар никогда не поверит. Да и как всё объяснить? Написать записку? Не уверена, что смогу достоверно изменить почерк.

Промучавшись в сомнениях полдня, я отвергла несколько совершенно грандиозных планов, после чего остановилась на самом примитивном варианте из всех. Ничего особенного, совершенно не то, что будет достойно описания в мемуарах. Если я, конечно, доживу до мемуаров…

Покаянно-пояснительную записку я вырезала из бумаги и наклеила на лист — кропотливая дурацкая работа, из-за которой я пропустила обед. Записку сложила квадратиком, тщательно обмотала бумагой пробирку, перевязала лентой и засунула всё в небольшую плоскую коробочку, после чего отправилась к входным воротам, к бедолаге Тарину.

Вообще-то, это был мой второй визит к нему за сегодняшний день. В первый я сбегала в небольшой перерыв между лекциями поинтересоваться, жив ли парень после вечернего дежурства на морозном ветру, и извиниться за то, что не сделала этого раньше. Увидев меня, привратник закрыл глаза, заткнул уши и запричитал:

— Ничего! Слышите?! Я ничего делать для вас больше не буду! Никогда! Ни-ког-да! Решил помочь, и что?! Теперь хожу с жутким насморком, а верлад Лестарис смотрит на меня, как на умалишенного! Нормальный человек не стал бы преграждать ему путь со всякими глупостями! Правильно мне мама говорила…

В ожидании завершения словесных излияний, я принялась разглядывать окружающее пространство: тяжелые кованые ворота, очевидно, предназначенные для экипажей Очень Важных Персон, калитка для простых смертных, небольшая клетушка сбоку, где и обитал привратник. К ней я подошла поближе, надеясь дослушать жалобные речи, устроившись с комфортом. Впрочем, диванчиков и скамеек для гостей не предполагалось. Взгляд сам собой упал на простой с виду металлический ящик — на него, что ли, сесть? В прошлые разы я как-то не обращала внимания на этот незатейливый элемент обстановки, потому что крышка всегда была опущена и заперта на замок. Но замок остановить меня не мог, от нечего делать я приподняла крышку и обнаружила, что ящик полон каких-то плоских коробок и конвертов. Я даже разглядела на одном из конвертов фамилию «Лестарис» и сразу же приняла боевую стойку.

— Эй! — я бесцеремонно подёргала Тарина за рукав. А поняв, что это не помогает, попросту прижала ладонь к его губам. Парень наконец-то замолчал и вспыхнул до корней волос.

— Что вы…

— Не бойся, целоваться не полезу, во-первых, ты с задачей по задержанию ректора не справился, во-вторых, чего доброго, в обморок грохнешься! Что лежит в этом ящике?

Тарин моргнул. Стряхнул с лица светлые пряди.

— Что?

— В этом ящике что находится?

— Где?!

— В ящике.

— В каком?!

— Вот в этом!

— Я забыл его закрыть, что ли? Вот это да. Почта там, — недоумённо ответил он. — Корреспонденция всякая по академическим делам.

— Да ты что?! А как её сюда доставляют?

По лицу привратника было видно, что в моём душевном благополучии он сомневается всё сильнее.

— П-почтовый экипаж доставляет. Раз в несколько дней. Вот, только перед вами посыльный привёз очередную порцию.

— Что, так мало корреспонденции для целой Академии?

— Так тут только для преподавателей. Для студентов я ничего не принимаю и не передаю — запрещено. Да и для преподавателей могу принимать только при предъявлении удостоверения почтовой гильдии. Кроме того, есть срочная почта повышенной ценности — её передают лично в руки.

— А почему это всё до сих пор здесь лежит? — продолжала допытываться я. — Почему до сих пор не передал по назначению?!

— Что я, почтовый голубь, что ли, письма разносить? — обиделся парень. — Для этого другие служащие есть. Я только принимаю. Есть верлад Роувен, младший секретарь ректората, он завтра утром придет, заберет, рассортирует и…

Дальше я снова перестала его слушать, думая о своём. Конечно, на всех конвертах стояли печати, моя белая коробка будет выделяться среди остальных. Если только…

— Закрой глаза на минуточку! — велела я.

— Зачем?! — вылупился Тарин. — Не надо со мной ничего… на рабочем месте точно не надо!

Я снова приложила палец к его губам.

— Мне стыдно, правда. Но я хочу хоть как-то компенсировать причиненное тебе беспокойство. Ну, всего на пару секунд!

Недоверчиво покосившись на меня, парень закрыл глаза. Я тут же сцапала из открытого ящика верхний конверт, сунула за пазуху, почти одновременно второй рукой доставая прихваченную с богатого стола Сурема Диоля дольку шоколада.

Толкнула её Тарину прямо в губы. Тот тут же открыл глаза.

— Вы…

— Всего лишь хороший шоколад, — хмыкнула я, поспешно отдергивая пальцы. — Прости. Вкусно?

Он не ответил, пережёвывая сладость, и я ретировалась. Документы внутри конверта читать не стала, просто добавила своё шпионское послание и тоненькую ампулу. Почти и не оттопыривается… Поврежденную сургучную печать отодрала и запечатала конверт заново подкрашенным воском, который разогрела на свече в ложке. А потом подсунула конверт обратно в ящик. На моё счастье, изгаляться над собственной фантазией больше не пришлось: когда я пришла второй раз, сторожка привратника оказалась заперта и пуста, так что я просто открыла её, сделала своё чёрное (на словах, а в действительности очень даже правое!) дело и торопливо удалилась, в глубине души сомневаясь, правильно ли я поступила, в очередной раз наворотив дел. Я ведь так и не узнаю, получил ли ректор заветную пробирку! Хотя, может быть, он сам мне расскажет?

Однако ответ на этот животрепещущий вопрос пришел уже на следующий день, а точнее, вечер. В дверь нашей с Юсом комнаты постучались, и уже по стуку стало ясно, что это не какой-нибудь Бард, Шон или Велл. Мы с соседом, в кои-то веки мирно читавшие учебники каждый в своей кровати, переглянулись, и, вздохнув, открывать пошла именно я. На пороге стоял мужчина, которого я совершенно точно видела на территории ЗАЗЯЗ, но не знала по имени.

— Лада Эрой? Это вам.

Я посмотрела на картонную коробку в его руке и, не пытаясь взять её, уточнила:

— Мне? От кого?

— Не могу знать, лада. Почта.

— Почту студентам Академии не передают.

— Вам, — он сделал ударение на это «вам», — передали.

— А вы — кто?

— Верлад Роувен к вашим услугам, лада.

— Кто передал?

— Я могу идти?

Не ожидая от посылки ровным счётом ничего хорошего, я поспешно направилась в ванную комнату, провожаемая взглядом Юса, недовольным и горящим от любопытства одновременно. Скорее всего, это Эстей. Кто же ещё! Очередная картинка, изображающая палача с занесённым топором или аналогичная пакость, напоминающая прохлаждающейся бездельнице Котари о горящих сроках… В любом случае, не для глаз Юса.