Ефимия Летова – Книга (страница 49)
— Что?
— Так у нас в Травестине говорят, когда не хотят отвечать на вопрос. Я и не собиралась оставаться. Просто… хотела проверить, не ударился ли ты во все тяжкие. В смысле, не напился ли или не надышался опять какой-нибудь дрянью, перед совместным выходом.
— Ты могла бы остаться, — он отступает. — Странно, но ничего такого даже не хотелось. Может быть, с тобой пока что слишком не скучно.
— Развлекать не нанималась, — буркнула я, надеясь, что не покраснела и выгляжу достаточно равнодушной. — Давай как-нибудь сам с этим справляйся.
…ночью я к нему и в самом деле пришла. Не знаю, зачем. Может быть, для того, чтобы увидеть его в объятиях очередной пары девиц — и избавиться от каких-то совершенно неуместных эмоций в его отношении. Может быть, действительно для того, чтобы убедиться — с ним всё в порядке. Может быть, потому, что хотя бы когда он спит, я могу к нему прикасаться. Может, просто соскучилась — весь день я действительно его избегала, и даже ела в одиночестве. А ночью не выдержала и пришла.
…девиц не было. Тельман спал один, и, судя по спокойному дыханию и чистому цвету лица, был буквально безупречен во всех отношениях — хотя теперь оказалось, что он меня всё-таки как-то углядел. И даже от статуи не избавился, хотя за целый день, наверное, мог бы при желании. Зато в одном из кресел сидела недремлющая Тира Мин. Мне она не сказала ни слова, поклонилась, в меру почтительно и равнодушно, и я почему-то остановилась на пороге. И не зашла.
* * *
— Поможешь? — спросила я, с сомнением глядя на распростёртого у ног камала, всё-таки слишком большого и неудобного для того, чтобы залезать на него, как изящная королевна, а не как неуклюжая откормленная курица на деревенский плетень. — Может, что-то изменилось?
— Да не особо, — Тельман даже смутился, но в любом случае, наш худой мир был лучше давешнего звенящего напряжения.
— Ну, как знаешь. Отвернись, пока я буду мучиться и карабкаться на эту зверюгу.
— Подумываю обзавестись парой толстенных перчаток и держать тебя, как раскаленный котелок, — он фыркнул, и это тоже было… лучше. Лучше, чем раньше. Так или иначе, на камала я забралась, а Тельман продолжал стоять и глядеть на меня снизу вверх. Одетый перед походом в лучших традициях пустынных бедуинов, с повязанной вокруг головы куфией, облаченный в белоснежное платье-халат в пол поверх традиционной одежды, он выглядел забавно, вызывая ассоциацию с Алладином. Перчатки у него действительно были, правда, какие-то ненадёжные. Не для раскалённых котелков и строптивых королев. Не надевая их, Вират провел тонкой мягкой тканью перчаток по моему предплечью от запястья в сторону локтя. И вдруг лицо его, расслабленное и непривычно мягкое, закаменело. Я непонимающе уставилась на него и вдруг поняла, в чём дело.
— Когда? — безжизненно проговорил Тельман, и пришлось ответить, потому что врать ему не хотелось хотя бы в мелочах:
— Незадолго до моего возвращения. Не ты один страдал в заточении под постоянным присмотром, знаешь ли. Но сейчас это всё в прошлом, не обращай внимания. Как будто это была не я.
— Крейне…
— Забудь, — сказала я, досадуя, что он увидел. Что он мог сказать, что он мог сделать? Сколько во всём произошедшем было его вины — с учётом того, что его самого как будто и не было, был только персонаж, созданный мной, намеренно несовершенный, слишком похожий на того, кто когда-то разбил сердце мне? Убивая Крейне, несчастную незваную королеву, я словно прощалась с самой собой, той, которой была когда-то: слабой, нелюбимой, потерявшейся в собственных чувствах. И хотя персонаж выжил вопреки всему, нет больше ни той Крейне, ни Кнары Вертинской, похожей на Крейне, есть кто-то третий, тот, кто хочет жить и бороться за себя.
Есть я. И мир, получивший свободу от произвола собственного демиурга. И я могу здесь остаться насовсем, а моё полузабытое, полустёртое прошлое — точно эти шрамы на руках. Если не вглядываться, не напоминать — почти незаметно.
Камал Тельмана опускается перед ним, но Вират медлит, всё ещё разглядывая мою руку.
— Поехали! — говорю я, а Тельман вдруг касается меня ладонью — и тут же отдёргивает её, словно от открытого огня. — Не мучай себя, если тебе неприятно…
— Может быть, я смогу привыкнуть, — Тельман забирается на камала и смотрит не на меня — вперёд. — Не знаю, почему так произошло, вероятно, уже и не узнаю, но, может быть, всё однажды изменится?..
— Может быть, — киваю я ему. — Невозможного в этом мире вообще очень мало, мой Вират.
И мы наконец-то выехали с территории Каменного дворца.
Глава 45. Криафар.
Зона Охрейна — единственного оазиса этого высохшего и закаменевшего мира, оставшаяся неподвластным проклятию — охранялась лучше, чем Каменный королевский дворец. Действительно, что дворцу-то сделается, кому он нужен?! А тут — филиал рая на земле. То есть, нужно говорить — Мируша.
Охрана при виде нас довольно-таки непрофессионально вытягивается лицами, но хотя бы никак не комментирует ситуацию. Тельман чуть ускоряется, и я не слышу, что он говорит стражникам, но те расступаются быстро и поспешно, склоняют головы.
На мгновение я удивляюсь тому, откуда в мире, лишённом интернета и вообще средств массовой информации как таковых, узнают Его Величество в лицо. Этот вопрос я и озвучиваю, как только мы преодолеваем кордон из стражников, а затем проезжаем в неторопливо, со скрипом отворяемые металлические ворота посреди своеобразной ограды из каменных насыпей.
— Я невероятно популярен среди простого народа, — хмыкает Тельман, картинным жестом отбрасывая прядь тёмных волос за спину. Ну, да, в нашем мире его инстаграм взорвался бы от популярности, у нас вообще падки на смазливые мордашки богатых парней, но здесь? Видя моё недоумение, Тельман сдаётся. — Во-первых, на камалах приезжают только представители дворца. А во-вторых — вот.
Ключик на цепочке на его шее. Своеобразная королевская печать.
— По правилам, с возвращением отца я должен был вернуть ему это. Но он не попросил, а я не стал проявлять… инициативу.
Хмыкаю тоже.
— А как же корона?
— Исключительно для праздничных и торжественных мероприятий, которые бывают раз в несколько лет.
— Жаль.
— Почему?
— У меня осталось так мало времени, а я хотела бы её примерить. Просто примерить. Может быть, так бы я почувствовала себя настоящей королевой. Это было бы хорошее воспоминание, почти волшебное.
— Ты же надевала её на свадьбу. И… ты и так королева.
— Номинально. И ненадолго. А свадьба была как будто целую тысячу лет назад. Я уже ничего не помню.
— Ты можешь остаться.
Тельман говорит это спокойно, не глядя на меня, как бы между делом, а я теряюсь. И ничего не отвечаю ему, разглядываю ровные насыпи шоколадного оттенка щебёнки, скрывающей от любопытствующих взглядов жемчужину Криафара. Сама не знаю, рада я этой внезапной перемене, этому подарку — или подачке, с какой стороны посмотреть, — или наоборот зла, безмерно зла на него и на себя заодно.
Потому что остаться хотелось. Очень.
Вернуться было необходимо, но я не помнила, зачем и почему. Толком не могла понять, куда, к кому. Странные провалы в памяти потихоньку восполнялись, затягивались, и всё-таки я чувствовала, что потеряла, упустила из вида нечто самое важное.
Мы проехали в очередной проход, словно протиснувшись сквозь невидимую тонкую, но ощутимую, слегка влажную плёнку, и я забыла о своей амнезии, о Тельмане и его полушутливом, полусерьезном предложении, вообще обо всём на свете. Потому что посреди мёртвого высохшего мира камня и песка пульсировало, дышало, переливалось всеми оттенками зелени, синевы и пурпура самое настоящее чудо.
Охрейн.
* * *
Мне трудно оценить его площадь, вероятно пара десятков квадратных километров, но, возможно, я сильно занижаю количественные показатели. В первый момент чёрные поля, покрытые зеленым, золотым и какими-то перламутровым флёром ранней, только что поднявшейся растительности кажутся мне бескрайними. Бесконечными. Россыпь сельскохозяйственных строений — конюшен, коровников, курятников, если так можно их назвать, потому что ни лошадей, ни коров, ни кур в привычном мне понимании в Криафаре нет — протянулась справа. Где-то вдали я вижу пасущиеся стада мохнатых четырёхрогих лохтанов. Река, единственная сохранившаяся полноводная река Айвуз была с этой точки обзора не видна, но я чувствовала её запах. Пьянящий, головокружительный, свежий запах жизни: воды, жирной плодородной земли, незнакомых животных и иномирных растений, всё это, невообразимо смешавшееся в какое-то хитросплетение ароматов, приятных и не очень, но по сравнению с безжизненным горячим воздухом остальной части Криафара, вечно скрипящем на зубах песком это было восхитительно. Судя по тому, какой невесомой, полупрозрачной казалась проступающая на полях листва, здесь была весна. В Криафаре не было времён года, то есть, ни один день года не отличался кардинально от другого, но в Охрейне имела место и короткая весна, и осень…
— Здесь же не бывает зимы? — почти возбужденно спросила я Тельмана, резко натянув поводья своего камала, отчего он недовольно утробно хрюкнул. — Зима, снег?
— Снег? — Тельман потянулся ко мне, успокаивающе хлопнув моего зверя по холке. — Это что?
— Такое белое, холодное и падает с неба на голову, а в тепле превращается в воду, — я засмеялась. Наверное, тут даже газовый состав воздуха другой, переизбыток кислорода или что-то в этом роде, отсюда такое эйфорическое состояние.