Ефимия Летова – Книга (страница 36)
— Я вас заранее прощаю, если пропорции будут нарушены.
— Искусство не простит! — зубы снова обиженно застучали по губе, а ноздри затрепетали, но меня уже было не пронять таким дешёвым шантажом.
— Используйте свой глазомер, для чего-то же благостный Шамрейн даровал вам такие огромные прекрасные глаза!
Гаррсам открыл рот, потрясённый комплиментом, а я зевнула и огляделась. Мастерская… весьма себе творческая мастерская. Мебели в общепринятом значении нет. Всюду пыль, разнокалиберные обломки камней, какие-то инструменты: подобие самых разных долот, стамески, скребки, мотки пеньковых верёвок и прочее, неочевидное для незнающего человека, но явно нужное. Рядом со мной на соседнем камне в глиняных чашках разных размеров мирно покоились несъедобные на вид густые субстанции — клей или паста. Ни одной готовой статуи, позволившей бы оценить степень одаренности и профессионализма задохлика, к сожалению, не наблюдалось. Иллюзий я не питала.
— Вирата, ну хоть лямочку с плечика-то спустите! На моё восхитительное творение весь дворец будет любоваться, что я, не имею права тоже красоту полицезреть?!
— Резонно! — мне стало смешно. — Только прохладно тут у вас, дорогой Гаррсам. Просто морозильная камера какая-то.
— Светец тепло не любит. Но согреться — это мы мигом организуем, это даже не переживайте!
Ушастая физиономия выглянула из-за каменной заготовки и заговорщически подмигнула мне. Гвоздь был зажат в зубах, как морковка, а в освободившейся руке призывно серебрилась узкая бутыль.
— Этак вы никогда работу не закончите, любезнейший Гаррсам!
Скульптор забурчал что-то невнятное, потом, наконец-то выплюнул гвоздь и протянул бутыль мне:
— А это только вам, дорогая Вирата! Только вам, для согрева и разряжения, так сказать, обстановки. Мне нужны эмоции, мне нужны вы настоящая, подлинная, всего пара глоточков — и напускной флёр спадёт! А вот мне нельзя, а то руки, знаете ли, трясутся… Да. Руки, руки, сколько в вас спрятано красоты!
Он вдруг поманил меня молоточком, а для верности ещё и по каменному боку заготовки похлопал, и я отчего-то послушалась, подошла. До финальной стадии статуе было еще ой как далеко, но одна рука, находящаяся на противоположной, до этого скрытой от меня стороне заготовки, уже почти была готова.
Я только изумлённо покачала головой. Это было действительно потрясающее мастерство, тем более потрясающее, что глядя на самого мастера, и предположить хотя бы пятую долю подобного результата было невозможно. Но рука каменной девушки, у которой будет лицо Крейне Криафарской, нечаянной недолгой королевы Каменного мира, оказалась настолько изящной и тонкой, словно была сделана из застывшего пара, а не из твёрдого минерала. Тоненькие нежные пальцы замерли в жесте, летящем и властном одновременно.
Я вытянула свою руку и коснулась ноготков статии. Было ощущение, что я смотрюсь в зеркало, только мой каменный зазеркальный двойник был ещё не пробужден от колдовского сна или только-только попал под заклятие.
— Изумительно, — растерянно сказала я и посмотрела на Гаррсама, активно шевелящего ушами и носом — одновременно, но каким-то волшебным образом в разных направлениях. — Вот теперь я верю в высочайший указ Вирата Фортидера. За такое можно и привилегиями одарить.
Уши Гаррсами покраснели, длинные, как у телёнка, ресницы, захлопали, точно веер в руках японской гейши, а ступня принялась высверливать дыру в каменном полу.
— Ой, давайте не отвлекаться, Вирата! Хотите согреться — сделайте глоточек. Или два. Больше не надо.
Талант — это же своего рода тоже магия. И я почему-то на эту магию поддалась, не могу ничем другим объяснить то, что я взяла бутылку из рук Гаррсама, откупорила и глотнула обжигающий жидкий лёд с терпким чуть кисловатым привкусом — совершенно ни на что не похожий напиток. Сначала мне стало холодно, так холодно, что зубы чуть не застучали в такт Гаррсаму. А потом навалился приятный жар.
Милостивая Шиару, как же я устала от всего и всех!
* * *
— Гаррсам, випирий выродок!..
— А я что, а я ничего!..
— Да я тебя по стенке размажу, на твоей же блевотине замешаю и…
— Но-но-но! Право приглашать в мастерскую кого угодно даровано мне Виратом Фортидером! Есть указ…
— Вот им и подотрешься, когда…
— Да она сама..!
— Ещё раз скажешь что-нибудь в подобном тоне о Вирате, я тебе язык к стенке вот этой хренью прибью.
— Но хорошо же получилось! А еще немного и получится ещё лучше!
— Если я узнаю, что ты, выкидыш лисакский, видел Вирату без одежды, я тебе глаза вот этой рукой вырву и скормлю королевским камалам!
— О-ё-ёй!
— Ты у меня..!
— А можно я просто буду ваять прекрасное?!
— А можно я просто тебе морду набью?! Это тоже прекрасно, по-своему.
— Нельзя! Ай!
Голоса врываются в приятную дымку беспамятства, развеивают её, а мне так не хочется возвращаться к реальносьт. Где я, кто я, кто это ругается и беспрестанно ойкает на заднем плане? Не хочу вспоминать и думать. Но спина уже жалобно ноет, намекая на то, что я лежу не в мягкой и уютной королевской кровати в пуховых подушках, а на какой-то тонкой подстилке, под которой неровная каменная поверхность.
Что произошло?
Я взяла бутылку из рук искусителя Гаррсама, а потом… чёрт. Захотелось застонать. Надо же было так надраться!
И похмелье подозрительно быстрое и болезненное. Да у меня после студенческих пьянок так голова не болела! Захотелось погрозить потолку кулаком. Кто бы ни выдумал это шайючное зелье, будь он проклят во веки веков!
Впрочем, в Криафаре не стоит злоупотреблять проклятиями. Так, надо встать… одеться… Где-то на середине бутылки, ближе к донышку, идея про то, что надо позировать обнажённой, показалась мне совершенно логичной, разве что «Эврика!» не заорала… А вот что-то другое я явно орала… надеюсь, не про свои тайны и не про Вирата Тельмана…
Кто же ругается с Гаррсамом? Голос мужской, но я в упор его не узнаю! Похоже, если я не встану, бедолагу скульптора явно разделают, как лохтана на скотобойне, а ведь он честно пытался убедить меня, что «уже хватит» и «можно ограничиться одной лямочкой, я же пошутил!»…
Ох, стыдоба.
Чьи-то сильные руки буквально отрывают меня от пола, ставят вертикально и закутывают в какую-то ткань. Туман рассеивается, я моргаю, жалея, что приходится держаться за того, кто меня ведёт, и нет возможности потереть глаза.
М-да, вдохновился Гаррсам, кажется, по самое не могу — статуя ещё не готова, конечно, но голая женская грудь видна совершенно отчётливо. Красивая грудь, не поспоришь. Но Криафар не настолько прогрессивен, чтобы поставить на видное место статую, изображавшую обнажённую королеву.
Я с трудом втискиваю ноги в туфли и послушно иду за своим проводником в спальню — я надеюсь, что именно в спальню, желанную сейчас, как Мируш для грешника.
За проводником ли?
Скорее, за проводницей.
Глава 33. Криафар.
Кажется, она могла бы нести меня на руках без особого напряжения, но к счастью, до этого дело не дошло. Темноволосая, как и я, стройная и невысокая, Тира Мин с лёгкостью тащила меня по коридору, не быстро, но я едва успевала перебирать ослабевшими ногами. Почему со мной отправили её? Если Тельман… этот випирий выродок! — в очередной раз побрезговал ко мне прикасаться, мог бы отправить Рем-Таля. Ему было бы проще волочь малосознательную тушку первый и последний раз в светец напившейся королевы.
— Эй, Тира!
Если Второго Стража трона и покоробила моя развязная фамильярность, вида она, естественно, не подала.
— Слушаю вас, Вирата.
Интонации её голоса слишком напоминали интонации Рем-Таля и в то же время отличались разительно. Как бы ни сдерживал себя золотоволосый страж, на дне его безграничного спокойствия всегда бурлил огонь, скрытый, но жаркий. Не смирился он со своей участью всегда безмолвной тенью ходить за Виратом Тельманом, отнюдь.
Голос Тиры Мин был сух, как ноябрьская листва.
— Кто приказал тебе сопровождать меня сейчас?
— Я подчиняюсь приказам Вирата.
— А моим будешь подчиняться?
— Да, Вирата.
Никаких эмоций.
Когда-то я думала сделать её избранницей Тельмана. Вероятно, о чём-то подобном размышлял и Вират Фортидер, утверждая на роль Второго Стража молоденькую девчонку, серьёзную, темноглазую выпускницу Школы боевых стражей. Рем-Таль был поставлен на это место, если можно так выразиться, по блату, за счёт симпатий Его Величества к его матери. Тира Мин добилась своего места самостоятельно, в честном отборе. Тогда Тельману было всего шестнадцать, и, как и любой принц, он досконально освоил все виды холодного оружия и боевые искусства. Всю жизнь испытывая комплекс из-за своей неизлечимой болезни, из-за необходимости постоянного пригляда и сопровождения, он добился немалых успехов во всём. Примерно два раза в год для Превирата устраивалось что-то вроде турниров с его ровесниками — учащимися "боёвки", как называли в народе Школу боевых стражей. Возможно, ему просто нравилось общение со сверстниками, которого в силу происхождения и состояния здоровья он был лишён. Двоюродные братья Армин, Трастор и Деривер были очень разными, но одинаково занудными, настырными и надменными, все сходились в одном: такое тщедушное существо, которое даже в сортир не ходит самостоятельно, не достойно в обход их, замечательных, занимать трон, о чём всячески давали понять. Разумеется, Тельман их периодически бил — он всегда был лучшим бойцом — однако ситуацию в их отношениях это не меняло. Наоборот.