Ефим Гринин – Первая схватка. Повести (страница 43)
Но когда старший лейтенант Белов дотронулся до Осетрова, тот моментально открыл глаза, поежился от ночной свежести, спустил ноги на педали и машинально завел мотор, не проявив ни малейшего любопытства к тем двум людям, которых Белов поместил сзади. А между тем один из них мог поведать Осетрову о мученической смерти его жены Маруси.
Но Осетрову нужно было добрать положенные часы сна. И потому он гнал машину вовсю, и в серой предрассветной полутьме «виллис», как необъезженный конь, взбрыкивал задком на ухабах. И даже у крыльца Осетров не оглянулся на пассажиров, которых старший лейтенант повел в дом. У сержанта не достало терпения пойти на квартиру, он опять улегся в машине, на этот раз с головой укрывшись замасленной шинелью.
Зато майор, несмотря на смертельную усталость, выбежал в коридор и лицом к лицу столкнулся со старшим лейтенантом.
– Ну как, Белов? – выдохнул он.
– Есть, товарищ майор, все есть!
– Так идите же сюда скорее!
Ефременко распахнул дверь, но Белов указал на человека в немецком мундире с забинтованной головой и большой плетеной корзиной в руке.
– Не у меня, товарищ майор, у него!
Человек в немецком мундире вошел в комнату и поставил корзину на стол. Ефременко закрыл дверь, но вместо разъяснений услышал:
– Мне необходимо видеть командующего!
– А кто вы такой? – в свою очередь спросил майор.
– Я сержант Семен Панько. Но обо мне потом. Нужно срочно доложить командованию…
– Вот и докладывайте, сержант Панько! – нетерпеливо сказал майор. – И давайте побыстрее!
Семен бегло осмотрелся. Почти пустая комната с небольшим сейфом, кожаной коробкой полевого телефона на столе, стульями и узкой, застеленной солдатским одеялом койкой. Семен был разочарован. Он считал, что его проведут прямо к генералу, а тут всего-навсего майор!
– Наступление армии подготовлено, товарищ майор?
– Допустим!
– А если я вам скажу, что фрицы знают дислокацию наших войск перед наступлением, что тогда?
– И это можно допустить. Чем вы докажете?
Семен вздохнул, порылся в корзине, вынул сложенную вчетверо немецкую карту-пятикилометровку и расстелил на столе.
– Взгляните, товарищ майор!
И когда майор нагнулся над картой, на которой ядовито-зеленым карандашом была начерчена линия обороны немцев, Семен быстро нанес в квадратах Б6 и Б9 две широкие красные стрелки и, заглядывая в бланк, проставил цифры советских соединений.
– Похоже?
Ефременко ответил не сразу. Кровь прихлынула ему в лицо и застучала в висках, он разогнулся и несколько секунд стоял, закрыв глаза. Да, на этот раз старый бандит фон Крейц превзошел самого себя. Какое счастье, что еще не поздно отпарировать коварный ход этого прохвоста!
– Откуда карта, сержант?
– Из аппаратной разведотдела, товарищ майор. И этот бланк, и шифры, коды – все оттуда.
– Отлично, сержант, – сказал майор и покрутил ручку телефона. – Девушка, соедините со вторым… Товарищ второй, докладывает девятый. Есть точные документы… Слушаюсь… Хорошо, через час буду… Есть! – он дал отбой, сел на стул и повторил: – Отлично, сержант, вы вовремя успели. Теперь давайте по порядку: как у вас очутились эти вещи?
– А как же командование? – растерянно спросил Семен, все еще надеясь, что его отведут к генералу.
– Уже доложено начальнику штаба армии. Говорите!
Семен присел и помолчал, собираясь с мыслями. Слабая улыбка появилась на утомленном и оттого еще более худом лице майора. Этот сержант – как будто неплохой парень, но выглядит скверно. Отправить его в санбат на поправку… Майор взглядом предложил сесть вошедшему Белову.
– Не знаю, с чего начать, товарищ майор, – сказал Семен. – История больно длинная…
– Козьма Прутков всякое дело рекомендовал начинать с начала, а вы начните с конца, – посоветовал майор, хитро прищуриваясь. – Например, почему важные документы в какой-то корзине?
Семен облегченно засмеялся. Наверное, уже с полчаса он у своих, но лишь сейчас не умом, а сердцем почувствовал, какая гнетущая тяжесть свалилась с него. Теперь все будет иначе. Только бы Галинка уцелела. И Виктор с товарищем. Удалось ли им уйти после взрыва? Мысль о взрыве напомнила ему, как Рябинин укладывал в корзину мины, а сверху продукты и самогон. Перед вечеринкой пришлось спрятать мины в кухне. И он рассказал майору, как это было.
– А повязка на голове, мундир этот?
– Возле аппаратной часовой штыком зацепил, товарищ майор. Черт его знает, почему он не с автоматом, а с винтовкой был. А мундир с Павлюка, он упитанный, ему и без мундира в самолете не холодно…
– Это тот, второй! – догадался майор. – Ну-ка, Белов, приведите его…
IV
Семену казалось, что о мытарствах в плену, о Марусе и Гаврике, о том, что было в Энске, невозможно рассказать и за целые сутки. Но за те несколько минут, которые понадобились Белову для выполнения приказания, он успел изложить майору всю историю.
Слушая, майор спрятал карту снова в корзину и все смотрел, перечитывая, на черновик расшифрованной радиограммы. Он не перебивал Семена, не задавал вопросов. Он умел слушать, не высказывая ни осуждения, ни одобрения. Только раз не утерпел, проронил с грустью и сожалением:
– Эх, Митя, Митя! Не добрались мы вовремя до Марфовки!
И так он это тихо, невзначай проговорил, что Семен и не обратил внимания на его слова. И лишь утром, увидев земляка, растерялся, сник перед Осетровым, будто повинен был перед ним, потому что не так-то просто сказать вдруг человеку, что уже не ждет его любимая жена и что нет уже у него ни угла своего на земле, ни семьи…
Семен рассказал и о том, как, захватив в аппаратной документы, они разделились: Семен с Андреем и Павлюком уехали к партизанам, чтобы радировать насчет самолета, а Виктор с товарищем выжидали в аппаратной, чтобы дать Семену беспрепятственно выбраться из города.
Уже далеко в поле услыхал Семен взрыв и, думая с тревогой и благодарностью о Викторе, понял, на что способны партизаны, для которых закон товарищества так же священен, как и для солдат.
Когда привели Павлюка, майор встретил его вопросом:
– Вы принимали радиограмму?
На подбородке Павлюка горел фиолетовый синяк. Нательная рубаха была запятнана кровью. Он прошепелявил запухшим ртом:
– Нет, я только расшифровывал.
– Кто ее передал?
– Не знаю…
Майор послал за Кутыревой, посадил Павлюка в угол спиной к двери.
Белов ввел в комнату молодую женщину с погонами старшего сержанта. У нее было заспанное лицо, она протирала рукой глаза. Заметив Семена в немецком мундире, она удивленно повела бровью, перевела взгляд на сгорбленную спину Павлюка и равнодушно уставилась в стенку. Майор сухо сказал:
– Итак, Кутырева, вы при мне заступили на смену в три ноль-ноль…
– Вы уже спрашивали об этом, товарищ майор, – не скрывая раздражения, перебила его Кутырева.
Павлюк вздрогнул от ее голоса, обернулся и, не сумев скрыть изумления, прошептал:
– Фрейлейн Лиззи!
Только что сонное лицо женщины вдруг прояснилось, она с неожиданной силой злобно плюнула в грязное изуродованное лицо Павлюка.
– Мерзавец! Сумасшедший! Довоевался! Товарищ майор, оградите меня от оскорблений этого негодяя!
– Услуга за услугу, фрейлейн Лиззи, – серьезно сказал майор. – Ответьте на один вопрос!
Лицо Кутыревой снова приняло равнодушное выражение, она сказала холодно, деловито:
– Прекратите комедию, майор!
Павлюк отер рукавом лицо и яростно выругался вслух. Вот и конец давней дружбе! Последний раз они виделись в Берлине в июле сорок первого. Она совсем не изменилась. Герр оберст не простил бы ему этих двух слов! А что ему теперь оберст? Он опять громко выругался. Пусть все идет к чёрту!
– Итак, Лиззи… Кутырева, – констатировал майор, – радиограмма была передана вами. Последний вопрос: кто вам ее дал?
– Майор, я не такая безвольная тряпка, как это ничтожество! – презрительно сказала женщина.
Майор подал знак Белову, тот вышел. Семен посмотрел на Кутыреву со смешанным чувством гадливости и жалости. Это был враг, он понимал, что ее дни сочтены и что это справедливо. Он вздохнул, вдруг вспомнив Марусю. Фрицы не пожалели ее, у них ни к кому нет жалости. Взгляд его отвердел, губы сомкнулись. Ну что ж – око за око, зуб за зуб! Эта гадюка получит свое. А пригодился майору Павлюк! Хорошо, что Галина не позволила прикончить его. Где она сейчас, отчаянная головушка, ласточка?
Близоруко щурясь, в комнату вошел щупленький старший лейтенант без поясного ремня на гимнастерке. Конвоировавший его сержант-казах остановился у порога. И в ту же минуту Павлюк внезапно бросился к арестованному, схватил его за грудки и, стиснув так, что у того лицо перекосилось, прохрипел:
– А-а, судья Марков! Герр оберст велел поблагодарить вас, Василий Петрович…