Ефим Гринин – Первая схватка. Повести (страница 14)
– Вы, поручик, наверное, иностранец?
– Да.
– Я тоже недавно из Парижа. Сегодня, только что.
– Знаю. Я случайно был в той комнате, в соседней, и слышал, князь, весь ваш разговор с нашим дорогим хозяином…
– Скажите, каким образом вы добываете сведения из штаба красных? Это очень любопытно!
– К сожалению, князь, извиняюсь! Часть своей работы я решительно скрываю от всех. Я одиночка… то есть, я хотел сказать, одиночный работник. Откровенно скажу, мне было очень неприятно, когда Гац выдал даже вам мою тайну. Вы сознаете, что для нашей работы тайна необходима?
Я сделал вид, что сконфузился, и, протянув руки, крепко пожал его руку. Рука была совсем маленькая, как у женщины.
– Вы, князь, конечно, говорите по-французски?
– Безусловно!..
Он перешел на французский язык и стал расспрашивать меня о жизни в Париже…
ХХХII. Опять у своих
«Открыт я или не открыт?» – думал я всю дорогу… Подъезжая к штабу, я разгримировался.
Велел вести себя прямо в штаб…
Прошел в кабинет командарма товарища Петрова. Народу у него было много, очевидно, шло какое-то экстренное заседание. Я подошел к нему и негромко отрапортовал о прибытии, а затем отправился к себе в кабинет.
Приказал немедленно принести пишущую машинку и никого не впускать, хотя бы даже самого наркомвоена. Потом взял трубку, вызвал начальника особого отдела армии тов. Васильева и пригласил его к себе.
– Через полчаса буду, – бросил он в трубку.
– А меня тут совсем бумагами завалили! Почему-то и этот пакет ко мне попал в общую кучу. Вот растяпы-то! Читайте, кому он написан-то:
Почитал, почитал тов. Васильев, пересмотрел все, что я ему заготовил. Так взволновался, что аж вскочил да по комнате забегал.
– Товарищ Лисичкин! Да это нечто феноменальное! Полный отчет о существующем белогвардейском заговоре! Списки, явки, пароли, оперативный план…
– Чай, брехня?
– Какое брехня! Этого всего из головы не выдумаешь: такие подробности. Вы только послушайте…
– А что мне слушать?.. У меня у самого голова от своего вертится. Потом, когда проверите да ликвидируете, тогда и доложите. А кто донесение подписал?
– Анонимное. Подписано:
– Писал, значит, казначей, неизвестно чей. Дура черт, какой скромный! Жалко, я не читал пакетика. Я б за него подписался…
Начальник Особого отдела ушел, от радости даже не попрощался.
Только он из двери, как дежурный с докладом:
– К вам, товарищ, Василий Курносов просится!..
А мне делов и так по горло… С ним у нас разговор короток был:
– Здравствуйте, товарищ Курносов!
– Здр-р-р… кня-я-язь…
– Что это вы, товарищ, дрожите, как овечий хвост? Ну и летчик! Не похоже, что вы двенадцать аэропланов сбили!
XXXIII. По горячему следу
На чердаке дома, где жил командарм товарищ Петров, я был в первый раз, и хоть фонарь электрический у меня был первосортный, а другой под левым глазом я все-таки подсадил, не уберегся.
Обследовал весь чердак. Никаких явлений человеческих не обнаружил, только над комнатой товарища Петрова валялись какие-то тряпки. Вроде как бы постель.
Пробрался в сторону над хозяйским потолком. Осмотрел трубу, борова, ходы. Выбрал, как говорят светские дамы, уютный уголок и залег. Конечно, не спать собрался!..
Было одиннадцать часов вечера…
Главное, чтоб не чихать. Пылища чертовая… Ну, Лисичкин, держись!
Открыт или не открыт?..
Вот появилась снизу по лестнице какая-то тень в женских очертаниях. Взошла на чердак. Зашуршала земля в стороне над командармом…
Затем снова стало все тихо. Спать, наверное, легла…
Щелкнула какая-то пружинка. Затем опять стало все тихо.
Потом опять щелк да щелк, и так раза четыре…
…Мне бы, дураку, раньше, чем в Тайгинск ехать, сразу потолок да чердак обследовать да ночку просидеть!.. Да кто же это знал, такую махинацию?..
Эх ты, Пинкертон! А кто бы тогда начальнику Особого отдела интересный пакетец передал?..
Вот и выходит: ежели прешь – при подробно, до конца. Через три ступеньки не перепрыгивай.
…Известная мне, а другим, не знаю, тень с чердака. По лестнице. Да с опаской. А я… через слуховое окно. Да кубарем. В траву.
Из-за угла дома смотрю: идет к огороду. Я, крадучись, за ней. На благородной дистанции. А то, пожалуй, за кавалера примет.
Вижу – к бане идет…
Я браунинг ощупал да за ней.
Взошла. Я у двери приостановился. Где-то наверху голубки воркуют.
Я к окну – завешено.
Опять к двери. Ну, была не была. Напором!.. Фонарчиком ее лицо и осветил.
– Здравствуйте, – говорю, – глухонемая красавица!
Да свет-то и потушил.
– О! Вы? Лисичкин?..
Фонарчик щеколдой потушила да бросила. А я ее за ручки белые – цоп!..
– Не беспокойтесь, поручик Гессе, – говорю по-французски. – Это я, князь Багратион-Мухранский, только Лисичкиным загримировался, чтобы посмотреть, как мисс Дудль работает…
Она аж зубками заскрипела… Поднялась у нас возня. Она револьвер высвободить хочет, а я не даю.
Надоела браунингу такая игра, – он штука серьезная. Возьми да и выпали!
Моя партнерша защищаться перестала. Вытянулась и вздрагивать начала.
Засветил фонарь… Смотрю. Она левой рукой за грудь держится, а с левой груди кровь фонтаном хлещет…
– Доигралась!..
Хотя такую паскуду и следовало ликвидировать, да очень хотелось ее живьем взять…
Раз пуля под левый сосок попала, где ж тут живой быть?..
С двумя фонарями я живо всю баньку до подробности осмотрел. Все тут как тут. Вся лаборатория налицо – и голубки на крыше воркуют.