Ефим Гаммер – Приемные дети войны (страница 16)

— Добейся, чтобы поняла это и твоя малышка.

Зинаида Арисова прошла на центр комнаты и обратилась ко всем:

— Приготовиться к обходу. Сегодня обход проводит доктор Зонтаг.

Имя доктора породило в палате то ли долгий стон, то ли зубовный скрежет. Этот эсэсовец с дипломом медика исцелял от любой болезни единственным инструментом — металлической палочкой. Ею ковырял в гниющих ранах. Ею проверял прочность зубов. Все делал ею.

Монотонный гул, поднятый упоминанием о Зонтаге, не мешал Клаве допытываться у Васи, каким секретом поделилась с ним тетя Зина.

Но что сказать ей? "Не хнычь, не жалуйся"? Это бесполезно. Сколько раз пробовал — не получалось. Хнычет, жалуется: "Когда придет моя мама?" Мама! Вот оно что — мама!

С таинственным видом Вася придвинулся к девчушке.

— Хочешь правду?

— Да-да!

— Но учти, это дико между нами.

— Да-да! Рыжик, что тебе сказала тетя Зина?

— Сюда приехала твоя мама.

— Мама! Мамочка!

— Тише ты, — шикнул Вася. — Это секрет, а ты орешь.

— Я больше не буду, Рыжик. А где мама? Почему ее не пускают сюда?

— Она ждет тебя в нашем бараке.

— Тогда я уже побежала.

— Так тебя и выпустили. Сначала скажи, что ты выздоровела.

— Я скажу, Вася, скажу. Где доктор?

— Смотри не перепутай.

— Не перепутаю. Я умная, я хочу к маме.

Володя крадучись продвигался за батарейцами. Шел по своему родному Славянску с настороженностью, будто вступил на минное поле. Стоит допустить лишь одну ошибку, и она станет роковой.

От встречного огня его прикрывал броневой щит пушки. Но немцы могли ударить не только вдоль улицы. От прицельных выстрелов сбоку и сверху мальчик был не застрахован. Попробуй угадай, из какого окна внезапно лупанет "шмайсер", со второго или третьего этажа? Справа или слева? Достаточно одной длинной очереди, чтобы срезать весь расчет. И второй, чтобы положить приданное ему отделение пехотинцев, проталкивающее орудие сквозь завалы битого кирпича и бетонных обломков.

— Навались! — рычали артиллеристы.

— Еще разок!

— Не идет, проклятая!

— А ты за ступицы ее, за ступицы!

— Дернули, не жалей плеча!

— Еще раз дернули!

— Не идет!

— Чтоб тебя!..

Пушка прочно застряла. Ни с места. Сколько ни бились над ней, вымотанные до предела солдаты, она скатывалась с холма из битых камней, перегородившего, как баррикада, улицу.

— Застряли! — сказал командир расчета Газетуллин.

— Эхма! Что делать будем? — сержант Вострецов, возглавляющий группы прикрытия, вопросительно посмотрел на капитана Вербовского.

— Воевать! А ну!.. Слушай мою команду!

Но отдать приказ не успел. Раздался хриплый лай пулемета, пули прошли наискосок от него, подняли фонтанчики снежной пыли над крошевом щебня.

Станкач бил с чердака здания, где располагалась полевая жандармерия. С чердака того самого дома, который поглотил Володину маму. Мальчик припал к орудийному лафету и дал короткую очередь по слуховому окну, из которого сыпался свинцовый дождь.

Отстранив наводчика, капитан Вербовский припал к панораме. Плавно завертелось колесико наводки. Пушка вздрогнула, выплюнула сгусток пламени. Ярким всплеском ударило по чердаку, полетели в разные стороны стропила. И крыша со скрежетом рухнула, погребая под собой вражеский пулемет.

Стремительным броском бойцы преодолели расстояние до атакуемого здания. Теперь, теснясь у фасада, они находились в мертвой зоне для засевших на верхних этажах автоматчиков. Но безопасности не было: их могли забросать гранатами. Все решали считанные секунды. Достигнув косяка входной двери, капитан Вербовский метнул в зияющую темень лимонку. Гулко грохнул взрыв, по живой плоти и стенам полоснули осколки.

Всем телом Володя ощутил вздрог двери и тотчас следом за командиром бросился внутрь каменного мешка. Плавающие в воздухе облака пыли размывали очертания предметов, таили различные неожиданности. Должно быть, и засаду. Под ноги лезли обрывки проводов, стреляные гильзы, пудреницы, отбитые головки фарфоровых пупсов и всякое, не имеющее военного значения барахло. Сквозь анфиладу комнат доносилось бормотание немецкого ручника МГ, потрескивание "шмайсеров", а с улицы — рокотание ППШ.

— Не толпиться! Рассредоточиться! Пошли! — отдавал короткие команды капитан Вербовский.

На пару с сержантом Вострецовым Володя вымахнул на второй этаж, рванул на себя дверь и очутился в центре полутемного и, по всей вероятности, длинного коридора.

— Разделимся, — сказал Вострецов. — Пойдем по обе стороны. Ты — направо. Я двину налево. И при любом подозрении шпарь очередями, от стены до стены, здесь и мышь не проскочит.

Коридор, по которому пробирался Володя, свернул в какой-то тупичок, где прочно засела кромешная темень. Ствол автомата во что-то ткнулся, и в тот же миг, чуть ли не инстинктивно, выхлестнул огненную струю. Сквозь пулевые отверстия в помещение, куда попал Володя, проникли солнечные лучи. Оказалось, что он уперся в забитое досками окно.

Осмотрелся. Небольшая комната со столом, пишущей машинкой, сбоку запертая дверь в кабинет, обитая коленкором, с металлической ручкой. Шагнув к двери, Володя уловил за ней подозрительный шорох и раскроил ее крест-накрест, чтобы лишний раз не испытывать судьбу.

Плечом вперед он влетел в просторное помещение и чуть не ослеп от света, бьющего из широких оконных простенков. У его ног дергался в предсмертной агонии эсэсовец в офицерском мундире, прижимая к груди бесполезный уже "шмайсер". Володя нагнулся, вырвал из его коченеющих пальцев оружие. Отжав затвор, убедился: патронник пуст. Это объясняло, почему ему повезло остаться живым — у гитлеровца просто не хватила боезапаса на последний выстрел.

— Довоевался! — угрюмо бросил мальчик, подражая бывалым солдатам.

Кипа матрасов, сложенная кое-как, вповалку, внезапно привлекла его внимание. Ему показалось, что она шевельнулась. Нет, не показалось, через секунду подумал он. Матрасы и впрямь чуть-чуть сдвинулись.

— Хенде хох! — выкрикнул Володя с угрозой. — Выходи без оружия!

И для пущей острастки резанул из автомата с небольшим превышением. Глянцевые капли засверкали на стене в пяти сантиметрах от верхнего матраса.

Речь ППШ не нуждалась в переводе. Сразу же после красноречивых выстрелов полосатая пирамида заходила ходуном и развалилась. И двое гитлеровцев на четвереньках выползли из своего убежища.

— Встать! Хенде хох!

Пока пленники поднимались, Володя успел рассмотреть их как следует. У него перехватило дыхание, и он искренне пожалел, что стрелял поверх кипы матрасов. Перед ним были его ненавистные знакомцы: унтерштурмфюрер Гадлер и Колченогий, оба грязные, испуганные, со струйками пота на лицах.

— Шнель! Шнель! К двери марш!

Володя боялся и желал одного: чтобы Колченогий признал в нем бывшего соседа, сына Марии Прокофьевны, выданной им гестаповцам. И наблюдая за ним, упустил из поля зрения немецкого офицера. А тот, зайдя сбоку, бросился на мальчика. Секунда промедления чуть ли не стоила жизни, но Володя успел нажать на спусковой крючок. Автомат плеснул огнем и осекся — кончились патроны. Фашист, схватившись за живот, ничком свалился на пол.

Володя лихорадочно вцепился в запасной диск, висевший на поясном ремне, в чехле, у бедра. Но опоздал. Колченогий не позволил ему перезарядить оружие. С той же быстротой, как некогда, когда бежал по лестницам вниз, увидев направленный на него Марией Прокофьевной наган, он набросился на юного солдата, повалил его, вцепился пальцами в горло.

Мыча что-то неразборчивое, лежа под тяжелым телом, Володя дотянулся до Колькиного "вальтера", спустил предохранитель, и раз за разом всадил три пули в грудь Колченогому.

Тот дернулся и затих.

От Советского информбюро

17 февраля 1943 года на Украине наши войска в результате упорных боев овладели городом и железнодорожным узлом Славянском, а также заняли города Ровеньки, Богодухов, Змиев, районные центры Алексеевское, Славяносербск.

(Это было первое освобождение Славянска. Вторично, после начавшегося вскоре отступления, его освобождали осенью 1943 года.)

Сон, сумасшедший сон, который может привидеться только в концлагере…

…Ноздреватый снег хрустел под ногами. Соловьи, чуждые зимнему лесу, пели заливисто и громко.

Невдалеке от Васи, следя за каждым его движением, шмыгала между деревьев рыжая лиса. Он шел неторопливо, смотрел на странные, красноватого оттенка, кустики черники. Искал ягоды. Вот одна, вот вторая. Но стоило нагнуться, как ягода выпархивала из-под пальцев и растворялась в воздухе. Васька подпрыгивал за ними. Но напрасно. Не ухватить. Правда, один раз он сумел коснуться ягоды, разросшейся по размеру с футбольный мяч. Коснулся, и она тотчас лопнула, обдав лицо горьковатым миндальным запахом.

В погоне за "вкусненьким" Вася углубился в лес. И там решил применить другую тактику для поимки ягод. Под ловушку он приспособил глубокую яму, выкопанную руками. И стал приманивать ягоду: "Кис-кис-кис". Ягода поплыла по воздуху к нему навстречу, и улыбалась так обольстительно, что у него закружилась голова, он оступился и свалился вниз.