Ефим Черняк – Невидимые империи [Тайные общества старого и нового времени на Западе] (страница 11)

Масоны именовали себя «детьми вдовы». Возможное объяснение этому — солнце, сходя с небосклона, оставляет «вдовой» мать-природу, учениками которой считали себя члены масонских лож. Не исключено, что это название берет начало от манихейской секты, именовавшей себя «сыновьями вдовы»⁴.

В мифе о Хираме бросается в глаза тесная связь его с религией (строительство храма как высшая цель), а также то, что в нем речь идет не о простом каменщике, а о руководителе работ, об архитекторе. Вероятно, это объясняется тем, что миф возник среди союзов архитекторов-масонов, считавших себя значительно выше, чем простые ремесленники.

Согласно масонским хартиям, отредактированным в 1723 г., начало ордену было положено… Адамом, занимавшимся свободными искусствами и наукой, особенно геометрией, а также библейскими Енохом, сыном Каина, и Ноем с его тремя сыновьями — Симом, Иафетом и Хамом, «которые были истинными масонами». Трудно сказать, почему в этот список основателей масонства — персонажей Священного писания попали первенец Каина и Хам, наказанный за непочтительность к родному отцу.

В конце XVII и начале XVIII в. масонская легенда продолжала обрастать многочисленными подробностями⁵. Иногда планы создания тайного общества, скрытого от глаз непосвященных, приписывали Иисусу Христу на основании известного изречения: «Не мечите вашего бисера перед свиньями, да не попрут его ногами» (Мат., VII, 6). Но и это еще не всё. В XVIII в. священник Д. Оливер в книге «Масонские древности» писал: «Старинная масонская традиция утверждает, и я целиком придерживаюсь того же мнения, что наш орден существовал еще до сотворения земного шара на различных солнечных системах»⁶. У доброй сотни масонских авторов можно вычитать еще более диковинную историю. Орден был основан, оказывается, непосредственно самим Господом богом еще до сотворения мира, во времена первобытного хаоса. Сначала бог создал свет, а это означает, что Господь бог был первым франкмасоном. Он, разумеется, не мог заседать в ложе в единственном числе (не считая архангелов) и поэтому передал полномочия Адаму. Первыми великими магистрами первой ложи были сам Господь и Михаил Архангел. Пускал ли Адам в ложу Еву, оставалось в этой истории невыясненным. Цель же ее весьма прозрачна — изобрести божественную санкцию ордена и системы посвящения в его члены⁷. Новейшие масонские авторы так оценивают все подобные фантазии: «Эти наивные легенды следует понимать в их эзотерическом значении. Это была манера заявлять, что франкмасонство существовало вечно»⁸.

Нелегендарные истоки масонов малоизвестны не столько из-за секретности, которой была окружена деятельность лож (она сохранялась и позднее), сколько потому, что, по-видимому, обычно не велось протоколов или каких-либо других записей, отражавших активность масонов в то время. Это не позволяет точно датировать появление многих лож даже позднее, во второй половине XVIII в., т. е. тот период, от которого сохранилась более подробная документация. Ложи нередко относили дату своего рождения к более раннему времени, чтобы, в частности, подкрепить легенду о древнем происхождении масонства.

Первые масонские ложи возникли либо путем заполнения старых организаций союза каменщиков «приглашенными членами» — лицами, не имевшими отношения к профессии, либо путем создания такими лицами своих собственных лож. Ко второму десятилетию XVIII в. масонские ложи в современном смысле этого слова уже преобладали над профессиональными объединениями каменщиков, хотя, как показывают новейшие специальные исследования, в ложах по-прежнему находилось немало рабочих-строителей. А профессиональные секреты союзов стали источником символики и ритуалов масонских лож, уже не имевших ничего общего с цеховыми союзами былых столетий, а также средством для рекрутирования новых членов.

XVIII столетие было веком крутых перемен, крушения прежде казавшихся вечными идеологических постулатов, общественных и политических порядков. При этом на протяжении первых трех четвертей века изменения осуществлялись в Западной Европе (за частичным исключением Англии) преимущественно в социальной и идеологической сферах, отражая ускоренное вызревание буржуазного уклада в недрах феодального строя, и почти не получали прямого выражения в политической области. Социальные и идеологические сдвиги происходили в рамках старого государственного строя, исключающего любые новые формы политической активности. Именно поэтому новые явления в общественной жизни и идеи, отрицающие основы сословного неравенства и освящающий их авторитет религии, провозглашение естественных прав человека находили свое первое воплощение не на политической почве, а в форме организаций, отвергающих политические цели и пытающихся найти решение назревших задач в сфере, находящейся как бы вне существующей социально-политической структуры. Это в не меньшей мере, чем запреты со стороны властей, породило тот покров тайны, которым окружили свою деятельность новые общества. Конечно, индивидуальные мотивы вступления в ложи были самыми различными — от мистических настроений до бездумного следования моде, от стремления уйти хоть на время от серого, прозаического существования до желания ощущать себя участником союза, на помощь которого можно было надеяться в случае необходимости. Одни искали в союзе путь к духовному самоусовершенствованию, другие — к полезной общественной деятельности.

Для историка, однако, за пестротой этих побуждений важно разглядеть классовые пружины широкой тяги в масонские ложи. Совершенно очевидно, что большую роль сыграла их бессословность. Масонская литература заполнена прославлением «мудрого равенства», царящего среди членов ордена. «Смиренный вассал, — читаем мы в сочинении, относящемся уже к 70-м годам XVIII в., — не забывая своего скромного происхождения, с уверенностью возносится до приветливого князя, который, забывая свое величие, милостиво снисходит до него. Это нисколько не унижает князя, поскольку среди нас сверкают только его добродетели. А вассал, далекий от самонадеянности, скрывает под покровом умеренной вольности свое почтение и свою любовь, которая становится более свободной и поставленной под охрану разумной осмотрительности»⁹.

Если первоначально преобладало стремление буржуа «приобщиться» к привилегированным сословиям, то позднее, особенно во второй половине XVIII в., место «мещанина во дворянстве» заняли люди, стремившиеся, пусть пока еще вне реальной жизни, к уравнению сословий.

Создание тайных обществ в какой-то мере отражало и сопротивление вторжению абсолютистских монархий с их быстро растущим, строго централизованным бюрократическим аппаратом в области, которые ранее избегали правительственных вмешательств, оставаясь сферой местных обычаев, локальных привилегий, старинных институтов. Примером могут служить французские парламенты; в их оппозиции абсолютизму причудливо переплеталось старое и только нарождающееся, защита прав, восходящих ко временам феодальной раздробленности и сословной монархии, и тех форм общественной активности, которые отражали рост новых, буржуазных отношений.

Вместе с тем, например, во Франции не существовало признанных законом ассоциаций, созданных не по воле монарха или по крайней мере без его согласия на их образование. Все остальные объединения считались, если использовать полицейский жаргон того времени, «котериями», «кружками», «сборищами», «сообществами», «ассамблеями» (собраниями). Что касается «ассамблей», то постепенно под этими названиями стали выступать общества, преследующие какие-то общественные, а не только личные или групповые цели¹⁰.

Быстрое развитие масонства отражало тенденцию к образованию и увеличению числа различных общественных союзов, создававшихся параллельно или взамен существующих традиционных форм организации, поиск способов объединения и связи если и не находившихся целиком вне правительственного контроля, то все же обладавших какой-то степенью внутренней автономии. В этом отношении масонские ложи можно поставить в ряд выраставших как снежный ком обществ поощрения образования, читательских клубов, провинциальных академий и других подобного рода организаций.

В XVIII в. ускоренное вызревание нового, буржуазного уклада постепенно меняло облик Западной Европы, вызывало сдвиги в экономике, в социальной психологии, в быте и нравах, особенно городского населения, создавало ту основу, на которой стало возможным появление плеяды блестящих мыслителей Просвещения, нередко выходцев из рядов городского мещанства и мелкого чиновничества, а порой из самой гущи народной. Казалось, за всем этим маячит наступление эры общественной гармонии, установления разумного социального устройства, соответствующего природе человека, о которой мечтали философы, ставшие властителями дум нескольких поколений европейцев. В то же время старые социальные и политические устои были еще крепки.

Общественные сдвиги становились совсем малозаметными, если иметь в виду деревню, где по-прежнему жило подавляющее большинство населения — многомиллионная масса крестьянства, задавленная нуждой и невежеством, обремененная бесконечными поборами в пользу дворян, духовенства и королевской власти. Никогда еще власть монархов внешне не была настолько неоспоримой и прочной. Корона победила сепаратизм вельмож, уничтожила автономию религиозных меньшинств, покончила с остатками сословной монархии, мешавшими утверждению абсолютизма, создала централизованную бюрократическую машину и постоянную армию, по размерам далеко превосходившую все те орудия власти, которыми королевская власть располагала в былые времена. Абсолютистские правительства все более урезывали остатки местных вольностей, права отдельных городов и общин, цехов и гильдий, стремились подчинить строгому надзору все стороны общественной жизни. Ничто, казалось, не ставило пределов прерогативам монарха — ни внутренняя оппозиция, ни внешние войны, которые уже с середины XVII в. утратили характер конфронтации между враждебными лагерями католицизма и протестантизма, опрокинув не одного коронованного владыку. Нет, «кабинетные» и торговые войны XVIII в. велись обычно с ограниченными целями с помощью профессиональных, наемных армий и, как правило, не угрожали существованию ни одной из крупных европейских монархий.