Ефим Чеповецкий – Твердые орешки (страница 27)
Я уже третий день разрабатываю план игры и ее условия, а сегодня нужно сделать топографическую карту местности, где будет проходить игра.
Я ушел на свое излюбленное место — за зеленый театр, чтобы никто не отвлекал меня от работы. Трижды начинал писать, но фразы получались какие-то корявые, мысли путались и карандаш ломался. Я повалился на спину и стал смотреть в небо. Сосны клиньями уходили в синеву, вершины их покачивались. Что-то все время тревожило, а что — не знал. И потом вдруг догадался: сегодня, конечно, должен приехать отец. Меня предчувствия никогда не обманывали. Приедет! Приедет! Прямо после работы. Надо только еще немного потерпеть… Вот только напишу условия игры — и увижу его. И я начал думать об игре, начал представлять себе ее. Я закрыл глаза и сразу увидел окутанный сумерками лес, тропинки и как Мая, замаскировавшись, ползет в высокой траве мимо пикетов. Она первая приходит к месту слета… Потом стал думать о том, как приглашу Маю к себе домой в гости, чтобы показать свою библиотеку, тетрадь со стихами. Девочки у меня бывали только на именинах, а если и приходили, так лишь затем, чтобы узнать, что задали на дом… И вот мне привиделось, как мама радушно встретила Маю, долго о чем-то беседовала с ней и приглашала приходить почаще… Я собрался придумать еще что-нибудь такое и вдруг услышал смех. Я вскочил на ноги и увидел Маю, а рядом с ней маленькую девочку с торчащими косичками. Девочка смеялась и помахивала соломинкой, которая щекотала мне ухо. Мая улыбалась и приговаривала:
— Хватит, Галка, хватит!..
Девочка была очень похожа на Маю. И сарафан у нее был такой же, как у Маи.
— Знакомься, Митя. Это моя сестричка!
Я сел, а Галя протянула маленькую ручку и прошепелявила:
— А я знаю, как тебя зовут… Мы с Маей подружки… Я приехала с тетей Таней и поступлю в лагерь…
Она стала болтать без умолку, а мне очень захотелось поиграть с ней в пятнашки.
Мая схватила девочку на руки, крепко обняла ее и закружилась.
— Ой, Галчонок, как я по тебе соскучилась, как соскучилась!..
Она целовала сестренку, а я ей очень завидовал. У меня не было ни братишки, ни сестренки.
Вдруг издали я услышал голос Сашки. Он бежал к нам, размахивая руками, и кричал:
— Митя! Митя! Иди, тебя Валерий зовет!..
Словно стальная пружина оттолкнула меня от земли. Я вскочил на ноги, но не побежал. «Отец!.. Наверно, он…»
Мая опустила сестренку на землю и удивленно посмотрела на меня.
— Что же ты стоишь?
— Иди, иди! — толкает ручонками Галя. — Тебя Валерий зовет! Иди!..
И сердце тоже стучит, толкает вперед: «Иди, иди!»
Я побежал, и чтобы заранее продумать все свои вопросы по пути, делал зигзаги…
Валерий сидел на скамейке возле столовой и записывал что-то в свою тетрадь. Возле него никого не было. Я хотел повернуть назад, но он протянул в мою сторону конверт и сказал:
— Возьми, тебе… — И, словно извиняясь, добавил: — Шел со станции, встретил почтальона…
«А может быть, Валерий что-то недоговаривает?» Я долго смотрю на него, но он берется за карандаш.
Письмо было от мамы. «Опять письмо?! Что ж это? Сколько так будет продолжаться?.. Но, может быть, наконец, в нем ответ на все, что меня волнует? Может быть, все уладилось?..» Я на ходу разрываю конверт и, прежде чем вынуть листки, снова перечитываю адрес. Он написан твердой рукой… В лагере, кажется, стало тише. Все будто прислушивается… «Нет, я буду читать там, подальше… Возле стадиона выну письмо, а разверну его возле ворот, тогда все будет, как задумал…» Письмо большое, на двух страницах. Я иду прямо к калитке.
— Ты куда? — спрашивает дежурный. — Выходить нельзя!
Но я выхожу, и он меня не останавливает. Ничего больше не говорит, только смотрит… Я развернул листок.
«Дорогой Митя!..»
«Дорогой Митя!» — повторил я вслух и сразу увидел мамино лицо. Узнал тихий спокойный голос, и все, что было дальше, я не читал, а как будто слышал.
«…Теперь уже все решилось, и то, что раньше мы пытались от тебя скрыть, теперь скрывать незачем и нельзя. Да и ты стал большим, многое понимаешь… Отец уходит. Так в жизни бывает. По-всякому живут люди, и порой — лучше врозь, чем вместе. Я только просила, чтобы подождать, пока ты станешь постарше, сможешь понять… И вот наступил час. Может быть, следовало тебя позвать и поговорить, как с равным? Может быть! Но так для меня легче. А у тебя отдых, единственный, перед большим, нелегким годом. Среди ребят и тебе будет легче.
Ведь у тебя там друзья… Да, сынок, так в жизни бывает, и нам с тобой случилось это испытать…»
Я остановился. Не знал, что делать дальше: возвратиться или бежать? Бежать вперед, без оглядки, в город… Но мамин голос был спокойным и твердым: «Ведь там у тебя друзья, — писала она. — Да, сынок, так в жизни бывает…»
А как же отец?! Как же его слова: «Мы всегда будем вместе»?! А как же наша фотография с подписью «Союз нерушимый»? Значит, ничего, ничего этого больше не будет?
«Не будет! Не будет!» — прокричал паровоз на станции. И снова спокойный мамин голос:
«…И теперь последнее слово за тобой. Слышишь, сынок? За тобой! С кем будешь ты? В этом ответе и моя судьба. Решить его должен ты сам, потому что ты уже взрослый…»
«Взрослый! Взрослый!» — так сказала мама. Ведь она никогда еще этого не говорила. Значит, так и есть. Она права. А отец? Отец всегда шутя называл меня большим… Всегда, даже когда мне было три или четыре года… «Взрослый!» — снова услышал я мамин голос и почувствовал в себе силу, и стало спокойней, и я увидел себя рядом с Валерием, и Ваней Шумиловым, и ребятами из их общежития… Увидел себя идущим с работы домой. И то, как мама мне, усталому, подает обед, и вместе мы смотрим телевизор, и говорим о серьезных делах… Значит, это мой ответ! Значит, так и должно быть!..
И пусть поскорее узнает мой ответ мама. Пусть узнают все! Ведь у меня есть друзья! Друзья на всю жизнь. Валерий, Мая, Веня…
Солнце стояло над головой и озаряло лес. Я повернулся лицом к лагерю. У ворот стоял Валерий, недалеко от него — Мая. По аллее бежал Венька. Я подошел к ним. Никто ни о чем меня не спросил, только Валерий сказал:
— Завтра еду в город. Если тебе нужно, можешь со мной… На день.
В лагере заиграл горн. Заиграл звонко, продолжительно: «Пора, пора в путь-дорогу!»
ЭТО — Я
рассказы
Меня зовут Вовка. Фамилия моя Говорков. Но среди ребят вы меня все равно не узнаете — таких тысячи. Рост у меня средний, глаза серые, волосы каштановые, нос обыкновенный, поцарапанный. Мама говорит, что вылитый портрет своей бабушки, только неизвестно, чей у меня характер. Вообще, если верить моим родителям, то выходит, что я один не такой, как все, а все остальные — такие, как надо. Лучше я вам о себе расскажу, а вы сами судите.
Когда меня в четвертом классе выбирали звеньевым, Люда Костылева потребовала, чтобы я рассказал свою биографию, как это делают на взрослых собраниях. А наша вожатая Валя сказала, что совсем этого не нужно, потому что у меня еще никакой биографии нет. Меня выбрали без биографии, и Люда Костылева голосовала против. Я на нее ни капельки не обиделся; потому что она права. Раз я когда-то родился, в стенной газете участвовал и взыскания у меня есть — значит есть биография. И вообще на собраниях никогда не дадут поговорить. Назначают какой-то регламент: это значит, можно говорить только пять минут. А если мне не хватает, что я должен делать?
Меня всегда перебивают, останавливают и говорят: «Пойди в коридор и там выговорись. Другим тоже сказать надо».
Я на собраниях еще ни разу ничего до конца не договорил. У меня накопилась уйма предложений и полезных примеров, и я их все ношу в себе. Если мне не удастся их когда-нибудь рассказать, в один прекрасный день они меня задушат.
Поэтому я и решил рассказать свои истории вам.
Картошка
Меня капитан нашей футбольной команды Витя Маслов Картошкой зовет, хотя никакая я ни картошка, а первый вратарь команды. Конечно, это он не из пальца высосал, без причины ничего на свете не бывает, и Картошкой он меня назвал именно из-за картошки. Но прежде чем рассказать этот случай, я должен рассказать другое.
Дома я старшим всегда помогаю. Можете даже спросить у бабушки и у мамы. Вот, скажем, если надо стул починить или доску перепилить. Это я могу. Пожалуйста. Даже выйду на улицу и там буду работать. Пусть все смотрят. Это дело мужское. А вот посуду мыть, мясорубки крутить, дорожки трясти — занятие для девчонок. Не случайно же уроки по домоводству только для них устраивают.
И вот однажды, когда бабушке Марусе исполнилось семьдесят лет, мама заявила:
— Теперь картошку будет покупать Вова.
— Как?! — возмутился я.
— А так. Возьмешь авоську, сходишь в «Овощи-фрукты», купишь да принесешь.
— Да что я, девчонка какая-нибудь? С авоськами по улице ходить… Ребята увидят, знаешь, что будет?
Но разве маме докажешь? Сказала — как отрезала.
Встал я пораньше в воскресенье, засунул авоську в карман и побежал в магазин. Он у нас недалеко, за углом. Купил шесть килограммов картошки — и домой. Иду и думаю: «Хоть бы никого из ребят не встретить. А главное, чтобы на Витьку Маслова не наткнуться. Тот сразу девчонкой обзовет. Витька — настоящий парень: одним спортом занимается».
И что бы вы думали: дохожу до угла — идет Витька Маслов. Меня аж в пот бросило. Витька рукой машет, а в руке, вижу, серый мячик зажат. «Ясно, — думаю, — идет в теннис играть. Вот что значит физкультурник!»