Эдвин Табб – Ветви на воде (страница 6)

– Я могу пешком, – уверенно ответил я. Он покачал головой.

– Слишком долго. Люди будут обращаться с жалобами в редакцию.

– Да, – пробормотал я, – наверное, вы правы.

Он сунул руку в карман, достал кошелек и выудил оттуда два доллара.

– На, купи собаке еды. Как поступишь с остальными, твое дело.

– Милостыни я не беру, – ответил я без обиды. Мне и раньше предлагали просто дать денег, но я не брал.

– Это не милостыня, – подчеркнул Хэнк. Я взглянул на него. Он протягивал деньги и как-то странно на меня смотрел. Мне показалось – он что-то задумал и решил втянуть в это меня. Возможно, я раньше времени составил о нем слишком уж хорошее мнение. Он положил купюры на стол. – Ты же хочешь поработать, верно?

– Конечно, – что это он собрался провернуть?

– Приходи завтра утром, дам тебе работу. Это аванс.

– Какую работу?

– Начнем с уборки здесь. Я уже не так молод, чтобы все это прибрать, и мне нужен помощник.

– Ну а потом что? Вы же не можете все время мне платить. Уж извините, – я обвел глазами автобус и его скудную обстановку, – но я не думаю, что у вас много лишних денег.

Он как-то странно посмотрел на меня и сказал:

– Ты прав, немного. Но эти два доллара и еще три таких же у меня есть. А что будет дальше, выясним.

Он, видимо, понял, о чем я думаю, и добавил:

– Нет, тебе не придется делать ничего…хмм, неприятного. Я не такой.

В конце концов я взял деньги и запихнул поглубже в карман. Сразу же направился в «Грейсон Маркет» за едой для Скелета и колой для себя. Купил две банки самых дешевых собачьих консервов, полагая, что Скелет привередничать не станет. После всего этого у меня остались один доллар и сорок один цент. Вернувшись домой, я скормил Скелету обе банки, доллар отдал маме, а сорок один цент положил в банку, которую хранил у себя в комнате под шатавшейся половицей. Я решил, что это будут мои сбережения на поход к ветеринару и, возможно, на побег когда-нибудь.

Мама, конечно, увидела мое лицо и спросила, что случилось. Я объяснил, что подрался и что видела бы она второго мальчишку. Она не стала разглядывать раны, не поинтересовалась, кто меня перевязал, а сам я не захотел рассказывать. Она вернулась к дивану, телевизору и пиву. Большинство ребят на моем месте расстроились бы, но я уже привык. Думаю, они с папой любили меня. Просто алкоголь они любили больше.

Я вышел на улицу, чтобы немного пообщаться со Скелетом. Он был слишком слаб, чтобы играть, но ему нравилось быть со мной рядом. Я сидел и гладил его, глядя, как на небе загораются звезды.

Когда я поднялся и побрел обратно в дом, он спал, шумно дыша во сне. Я скормил ему две банки – настоящий пир! Хоть на них значилось, что нужно давать одну в день, я решил, что ему не помешает как следует отъесться.

Я обещал Хэнку, что приду к нему в восемь утра, так что лег спать пораньше, но еще долго не мог уснуть из-за боли и далеких вспышек молнии, отбрасывающих яркий свет на тонкие занавески моей спальни. Я подумал – интересно, боится ли Скелет грома или это сущая ерунда по сравнению с тем, что он уже пережил.

День выдался насыщенным, и мысли о нем тоже мешали спать. Но в своих мыслях я в одиночку расправлялся с мальчишками, даже защищал от них Хэнка, которого они тоже собирались ограбить. Конечно, я понимал, что ничего подобного на самом деле не было, но это было неважно. Мое воображение действовало на меня так же, как пиво на мать и виски на отца. Оно помогало думать, будто реальность лучше, чем на самом деле.

3

На следующее утро я проснулся позже, чем хотел, но все-таки вовремя, чтобы к восьми быть у Хэнка. Из-за шторма вырубило электричество, будильник не сработал, так что я быстро оделся и пошел посмотреть, как там Скелет, прежде чем двинуться навстречу своему первому рабочему дню.

Дождь все еще шел, а дождевика у меня не было. На мне были только обрезанные джинсы и футболка. По дороге к гавани я остановился, чтобы посмотреть на залитые дождевой водой дороги. По бокам моей улицы протекали две речки, и для меня они были частной игровой площадкой. Я любил бросать веточки в воду и смотреть, как она уносит их в место, известное только ей. Я провожал ветки взглядом, пока они не вязли в куче мусора или не смывались в канализацию, чтобы унестись в Мексиканский залив, а потом – еще дальше.

Поскольку я остановился по пути, чтобы бросить несколько веток и понаблюдать за их путешествием, я опоздал к Хэнку. Придя, постучал в двери автобуса, которые тут же распахнулись.

– Иди сюда! – закричал Хэнк. – Разве ты не слышал предупреждения о торнадо?

Заглянув внутрь автобуса, я подумал, что внутри не сильно безопаснее, чем снаружи. Торнадо, даже небольшой, мог отшвырнуть в сторону импровизированный дом Хэнка так же легко, как я – бросить спичечный коробок. Я стоял в нерешительности, пока Хэнк не сказал:

– Ну?

Я наконец вошел и встал на ступеньке. С меня стекала вода.

– Надо тебя как следует вытереть, – сказал Хэнк и побрел к шкафу. – Я и не ждал тебя сегодня, учитывая, какая погода, – он протянул мне полотенце.

– Если бы я не пришел, я остался бы должен вам два доллара, а я уже потратил их на Скелета и заплатил за съем.

– За съем? – удивился он. Эту часть истории я ему не рассказал.

– Да, тут такое дело. Папа сказал, если я зарабатываю деньги, я должен платить за съем.

Хэнк посмотрел на меня и покачал головой. Не знаю, о чем он думал, но вид у него сделался удрученный. Я передал ему слова отца: если я вообразил, что все деньги, которые я заработаю, мои, то я неправильно вообразил.

– Так сказал тебе твой папа? – изумился Хэнк. Я кивнул. – И сколько ты отдал ему с тех двух долларов?

– Один. Вчера отдал маме.

– И что она с ним сделала?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Это уже не мое дело, деньги-то ее.

– Джек, – сказал он со вздохом, – никто не платит за аренду половину заработка, особенно если сумма аренды зависит от суммы заработка.

Я сконфуженно посмотрел на него.

– И сколько же я должен платить? У меня еще остался сорок один цент. – Я гордился своим планом. – Папа сказал, что не пойдет на Скелета – пойдет за съем, но я еще хочу скопить на ветеринара.

О своем намерении убежать из дома я рассказывать не стал. Хэнк был добрым, но взрослые обычно плохо относятся к таким заявлениям, и неважно, какова причина.

– Если бы ты подписал заявку на получение жилищного кредита, ты платил бы за него треть своего дохода, если бы не имел других счетов.

Я задумался, откуда он все это знает. Здесь-то у него был так себе дом, мой был гораздо лучше. Но этот аргумент я приводить не стал.

– Хотите сказать, я должен платить родителям только треть заработка? – спросил я вместо этого.

– Максимум.

Я стоял в дверном проеме и вытирал полотенцем волосы и одежду. Футболка быстро высохла, а вот джинсы – нет. Плотный деним удерживал воду целых два часа. Хоть я к этому уже и привык, мне все-таки было неприятно ходить в мокрых штанах. Как большинство детей Дентона, летом я не носил ни носков, ни ботинок, так что хотя бы это не составляло проблемы.

Когда с меня перестала капать вода, я сел на стул, где сидел вчера вечером, полотенце повесил на спинку, чтобы оно высохло.

У Хэнка была походная пропановая плита с четырьмя газовыми горелками, и он поставил чайник. Когда вода вскипела, насыпал в чашку черный кофе, предложил мне. Я удивился, потому что еще никто не предлагал мне кофе, и согласился. Стал прихлебывать горячий напиток, чувствуя себя взрослым, хотя кофе мне не особенно понравился.

– К его вкусу надо привыкнуть, – заметил Хэнк и подмигнул мне. Я заставил себя допить кофе, чтобы со временем полюбить его, как большинство известных мне взрослых. Папа говорил, что вкус к пиву, вину и виски надо приобрести, и я решил, что если уж мне суждено приобрести вкус к чему-нибудь, так лучше уж к кофе. Как действует остальное, я видел.

Допив первую чашку, Хэнк встал, надел большой дождевик, открыл дверь автобуса и сказал:

– Жди здесь. Я скоро вернусь.

– Куда вы идете? – спросил я, недоумевая, куда он собрался в такой дождь. Я был мальчишкой, и дождь для меня ничего не значил, но он был пожилым человеком.

– Принесу из холодильника бекон и яйца. Позавтракаем.

– А если торнадо?

– Ты услышишь его до того, как он начнется. Тогда лезь под автобус и молись, если молишься, – и он вышел навстречу ветру и дождю.

– Подождите! Какой холодильник? – крикнул я, но он уже ушел.

Я смотрел в окно, как он шел в сторону доков так быстро, как только мог. Вынув ключ, он открыл отсек, где пришвартовывались лодки, и вошел к ним. Несколько минут спустя он уже направлялся обратно к автобусу с упаковкой яиц и куском бекона в руках. Я задал себе вопрос, не вор ли он. Вернувшись в автобус, он заметил выражение моего лица.

– Я приглядываю за доками, когда тут никого нет – я своего рода охранник. Джерри Морленд разрешил мне поставить тут холодильник, пользоваться раковиной, чтобы мыть посуду и все такое, а я в свою очередь разрешаю ему иногда поставить в мой холодильник пару банок содовой. В автобусе нет электричества, так что у нас с Джерри своего рода симбиоз. Он помогает мне, а я ему.

– Ого, – только и сказал я.

Семья Морленд, состоявшая из отца-патриарха и двоих взрослых сыновей, владела большей частью дентонских лодок, а также большей частью недвижимости, включая и доки, где был припаркован автобус Хэнка, или его дом, кому как больше нравится.