Эдвин Табб – Наёмник (страница 8)

— Для победителя только самое лучшее, — загрохотал он. — Принеси охлажденного шампанского в особых фужерах.

Он усмехнулся и, положив руку на плечо Дюмареста, подвел его к кушетке.

— Выпей и отдохни, — распорядился он. — А я приведу самого лучшего массажиста, чтобы он растер тебе каждый ушиб и снял напряжение с каждой мышцы. Ты понимаешь, что ты сделал?

Он прямо-таки вырвал фужеры из рук слуги, протянул один из них Дюмаресту, а второй одним глотком осушил сам.

— Ты показал, каким способом можно победить эту проклятую птицу, вот что. Я ни на секунду не отрывал от тебя взгляда, и я умею отличить, когда человек рассчитывает все свои движения, а когда он полагается на удачу. Каждый дюйм твоих движений ты делал осознанно. Я догадался об этом, когда ты бросился бежать, и был уверен в этом, когда ты двинулся обратно. Ты слышал крики толпы? Я боялся, что у меня лопнут барабанные перепонки. Эй, парень, принеси еще вина!

Оно было холодное и сладкое и почти испарялось во рту.

Дюмарест опустил свой фужер, а Сейдуа наполнил его вновь.

— А деньги?

— Ты их получишь, и пожертвования тоже, все до последней монеты. Слуги сейчас собирают дары, и они знают, что я оторву палец у любого, кто попытается украсть хоть одну монетку. — Он слегка понизил голос. — И ты можешь также выбрать любую женщину, если захочешь. Нет ни одной девушки или матроны, которая не была бы горда лечь с тобой в постель. Да еще и заплатит за это. Для победителя все возможно.

Для победителя, но если бы он проиграл? Дюмарест пожал плечами:

— Я могу обойтись без женщины.

— А как насчет той сучки, которая визжала, чтобы тебя высекли? — настаивал Сейдуа. — Ты мог бы ее проучить. Выпори ее, чтобы она узнала, каково это. Нет? Ладно, выпей еще вина. — Он наполнил фужер и сел на кушетку, и под его солидным весом она прогнулась. — Ты охотился, — сказал он. — Ты знаешь, как работают мозги у птиц. Ты очень хорошую штуку провернул с этим копьем, но попал немного выше, чем надо. Пятнадцать сантиметров ниже — и ты сразу проткнул бы ему сердце. В следующий раз ты должен иметь это в виду.

— Следующего раза не будет.

— Неужели?

— Мне повезло, — произнес Дюмарест. — Эти копья слишком коротки. Если вы хотите, чтобы с арены возвращались живыми, добавьте еще сантиметров тридцать. И потренируйте бойцов. Набейте чучело крелла и покажите, как бросать и держать копье. И еще ножи… — Он коснулся губ и зубов. — Если бы у меня был нож, я просто отрезал бы этой твари голову.

— Не я устанавливаю правила. — Сейдуа допил свое вино. — Но я скажу тебе одну вещь. Ты вернешься. Если ты останешься в этом мире, у тебя не будет выбора. Как еще ты собираешься зарабатывать деньги? А ты хорош, — пожаловался он, — слишком хорош, чтобы понапрасну растрачивать свой талант. И это может быть неплохой жизнью. Немного поработаешь на арене — и получаешь деньги и сколько угодно женщин, за победителем все ходят на улицах.

— Как за диковинным животным?

— Какая разница? Будешь есть хорошую пищу и хорошо жить. Подумай об этом, ладно?

Дюмарест кивнул.

— Ты можешь вернуться в любое время, когда тебе захочется сразиться. — Сейдуа повысил голос: — Ланко! Иди сюда и делай свою работу.

Дюмарест расслабился под искусными пальцами массажиста, который растирал его ноги и руки; тот нанес ему на тело теплое масло и умело снимал напряжение с мышц и сухожилий. Массаж продолжался долго, и Дюмарест почти уснул, когда почувствовал, что массажист закончил.

— Меня зовут Селкес, — услышал он над собой голос. — А вас, я слышал, зовут Дюмарест. Эрл Дюмарест. Я хочу поговорить с вами.

— Потом.

— Сейчас. Это очень важно.

Дюмарест вздохнул и открыл глаза. Стоявший перед ним человек был высок и гладок, одет в дорогие ткани, на шее блестела украшенная драгоценными камнями цепь. Он улыбнулся, когда Дюмарест сел, и протянул ему руку ладонью вверх.

— Обычай здешнего мира, — пояснил он. — Тем самым я демонстрирую вам, что у меня нет оружия. В ответ вам полагается дотронуться до моей ладони своей. Это дружеский жест.

— А ваша вторая рука?

— Она тоже. — Селкес протянул другую руку. — Обычно обе руки протягивают только близким людям или заклятым врагам, когда хотят вступить в переговоры. И в знак доверия, и для установления его. Вы находите этот обычай забавным?

— Странным… и довольно бессмысленным. — Дюмарест дотронулся до протянутой ладони. Кожа была гладкая, без следов мозолей, пальцы длинные и сужающиеся на концах — руки художника и, уж без сомнения, человека, который никогда не занимался тяжелым физическим трудом.

— Быть может, но обычай очень древний. Вас интересуют древности?

— Временами.

— Но не в данный момент? — хмыкнул Селкес. — В данный момент вы хотите знать, почему я здесь. — Он огляделся. Кушетка стояла в отдаленной нише раздевалки, массажист уже ушел. Вокруг них никого не было. Снаружи доносился гул и далекие раскаты голоса Сейдуа, проклинавшего дураков, которые запятнали арену своей кровью. — Последняя битва на сегодня, — пробормотал он. — А для кого-то последняя битва в жизни. Каковы ваши намерения?

— Получить свои деньги и уйти, — ответил Дюмарест.

— Покинуть этот мир? — неодобрительно осведомился Селкес. — Вы сможете это сделать — вашего заработка и пожертвований хватит на билет высшим классом. Ну а что дальше? Приедете бедняком в другой мир? Не слишком веселое будущее, друг мой. — Он протянул руку и потрогал ребра, резко выделявшиеся на боках Дюмареста. — С вашей стороны было не слишком-то мудро путешествовать низшим классом. Опасно повторять это слишком часто. Вы потеряли всю жировую прослойку, а любое путешествие с Дрейдеи очень длинное. По-видимому, у вас нет выбора и вам придется снова сражаться.

Снова наедине с этим песком, солнцем и диким креллом; слышать рев толпы и противостоять чудовищу, рассчитывая только на свою скорость и мастерство. Некоторые полагают, что это хорошая жизнь, но ему-то лучше известно. Ведь могла произойти любая случайность — он мог поскользнуться в лужице крови, могло внезапно сломаться древко копья, крелл мог повести себя неожиданным образом. На Дрейдее шансы выживания бойца не слишком велики.

— Всегда есть выбор, — мрачно сказал он.

— В странном мире с неизвестными возможностями? — Селкес пожал плечами. — Возможно, но я полагаю, вы и сами все прекрасно понимаете. Вы ведь боролись не только потому, что сами это выбрали, некоторую роль, по-видимому, сыграла необходимость. — Он резко произнес: — Я пришел предложить вам работу.

Дюмарест уже был к этому подготовлен.

— Какую?

— Есть одна женщина, которая дорога мне по причинам, которые вам не обязательно знать. Особа, к которой я питаю большое уважение. Я хочу, чтобы вы охраняли ее.

— Телохранитель?

— И даже больше. Я говорю об охране в более широком смысле, чем защита от физического нападения. Она одинока и у нее почти нет друзей. Но есть такие, у кого имеются причины клеветать на нее, и в этих условиях важно, чтобы она выглядела сильной. Ей нужен кто-то, кто поддержит ее, подкрепит ее смелость и решительность, сильный мужчина, который станет больше чем слуга. Я думаю, что вы сможете стать таким мужчиной. Соглашайтесь, и вы не пожалеете об этом.

— Кто эта женщина? — прямо спросил Дюмарест.

— Вы увидите ее сегодня вечером. Я пригласил ее и еще несколько человек к себе обедать. Вы тоже там будете. Я пошлю за вами, когда стемнеет. — Селкес помолчал перед последним замечанием. — И еще одно. Я не хочу, чтобы вы когда-либо признались, что это я вас нанял. Вы будете приглашены в качестве друга. Но будете находиться поблизости от нее, сопровождать ее и настаивать на этом, если она будет возражать. Я предоставлю вам самому преодолеть любое ее возражение. Вы понимаете?

— Полагаю, что понимаю.

— И вы согласны?

— Я отвечу вам после того, как увижу эту женщину, — промолвил Дюмарест.

Глава 3

Она взбежала вверх по лестнице, длинноногая, гибкая, легкая ткань накидки струилась с ее узких плеч. На первый взгляд она могла показаться мальчиком, подростком, еще не достигшим зрелости, но Дюмарест заметил твердую линию пухлых губ, голубые со стальным оттенком, глубоко посаженные глаза, гладкость щек и шеи. Он заметил также тонкий черный рисунок, нанесенный поверх белой кожи, загадочные черные линии, похожие на замысловатую татуировку. От ворота ее блузы до корней волос доходило ожерелье из тонких серебряных полосок, между которыми струились как водопад ниспадающие до самой талии нити черного прозрачного янтаря.

В результате нелепой мутации меланин ее кожи вместо того, чтобы равномерно распределиться по всему телу, сконцентрировался в этом замысловатом узоре. Должно быть, этот узор покрывал все ее тело, так что и обнаженная она, по-видимому, выглядела бы словно обернутой в паутину. Дюмарест не нашел в этом ничего отвратительного — космические солнца порой служили причиной и более серьезных отклонений, чем у нее, — но подобная вещь может превратить женщину в изгоя. И не удивительно, что в ее глубоко посаженных глазах затаилась боль человека, который вынужден всегда держаться настороже.

— Селкес! — Допорхнув до верха лестницы, она протянула руки ладонями вверх. — Как хорошо с вашей стороны, что вы пригласили меня!

— Вы оказываете честь моему дому, — официально отозвался хозяин, дотронувшись своими ладонями до ее. — Виручия, позволь мне представить тебе Эрла Дюмареста.