Эдвин Табб – Калин (страница 18)

— Это ты о лечении?

— Да.

Откуда-то из темноты послышался пронзительный свист. Арн напрягся. Со стороны поселка что-то вспыхнуло ярким светом, прорезая мрачный покров ночи.

— Вот о чем я, — сказал Арн. — Пошли.

Глава 8

Они вышли на ярко освещенную площадь, в центре которой на возвышении стоял человек, ожидая наказания. Его лицо поражало своей неестественной бледностью, а глаза напоминали две темные вмятины на снежной поверхности. На нем был ошейник, какой носили все рабы. Внутри ошейника находилось особое устройство. Стоило только нажать кнопку на пульте дистанционного управления, как мозг и все тело раба погружались в бездну невыносимой боли. Воздействие было скрытым от глаз, но временами прорывалось наружу, заставляя протестующую плоть содрогаться и изворачиваться в конвульсиях без всякой видимой причины. Это выглядело весьма забавно, однако мало кто смеялся, наблюдая подобное.

Площадку для наказания окружала толпа зрителей. Большей частью это были стройные шеренги рабов, с которых не сводили глаз стоявшие позади надсмотрщики. Для рабов это являлось наглядным примером того, что может произойти в случае неповиновения. Свободные граждане, крестьяне, бродяги или просто зеваки предпочитали держаться в стороне. Среди них были и такие, кто получал садистское наслаждение от подобного зрелища.

Все явно скучали в ожидании начала. Как ни странно, повсюду царило ощущение праздника.

Калин не могла оторвать глаз от человека в центре.

— Кто он, Эрл? Что с ним собираются сделать?

— Его казнят, — ответил он кратко. — Уже сейчас он страдает. Не физически. Он испытывает душевные муки, понимая, что ему предстоит перенести. — Дюмарест сжал ее руку и попросил: — Постарайся не смотреть туда.

— Хорошо, я постараюсь. — Но все же Калин подтянулась на носках и вытянула шею, не в силах справиться с искушением увидеть все самой. — Зачем мы пришли сюда, Эрл?

— Арн решил показать, как поступают с теми, кто надевает на себя ошейник, — объяснил Дюмарест. — Своего рода контрпропаганда того, что так нахваливал Фило.

— Понятно, — кивнула Калин. — А тот человек? За что его так? Что он сделал?

Стоявший рядом сгорбленный поселковый мусорщик повернулся, пристально посмотрел на девушку и горько сказал:

— Он оказался слишком умным. Хотел помочь другу бежать и нашел способ, как снять ошейник и не взорваться. Но этот же друг его и предал, так как ему пообещали за это свободу и билет на первый же корабль с временным ускорением. — Старик презрительно сплюнул: — Друг называется…

Калин нахмурилась:

— Чтобы не взорваться?

— Ошейник снимается при помощи специального ключа, который открывает замок, — пояснил Дюмарест. Он едва справился с желанием ощупать горло. — Металлический обруч, полый изнутри, напичкан взрывчаткой. При попытке снять ошейник без ключа происходит взрыв, в результате которого рабу сносит голову и отрывает руки того, кто прикасался к ошейнику в этот момент.

— Откуда тебе все это известно?

— Знаю, и все.

— С такими подробностями? Ты что, носил когда-то ошейник?

— Носил, — нехотя выдавил Эрл. — Это было на Игрушке. А почему ты спрашиваешь?

— Так просто. У нас на Солисе на крепостных тоже надевают ошейники, но они не взрываются и служат лишь для того, чтобы можно было определить хозяина.

— Солис — звучит красиво, — вздохнул Дюмарест. — Несколько примитивно, но все равно красиво. Наверное, и жизнь там такая же. Кто не носил ошейник сам, не должен принуждать других таскать бомбу вокруг шеи.

Он поднял голову и посмотрел на беднягу на эшафоте. Глашатаи, перекрикивая друг друга, зачитывали давно выученный текст, где упоминались все преступления обвиняемого, за которые его приговорили к смертной казни. Тот, кто составил текст обвинения, очевидно, неплохо разбирался в психологическом воздействии слова. Ему удалось представить одинокую фигуру на постаменте чем-то грязным, злобным и недостойным находиться среди добропорядочных людей. У Калин перехватило дыхание.

— Нет, — прошептала она. — Боже правый! Только не это! Нет!

Дюмарест закрыл ей рот рукой.

— Не вопи! — предупредил он. — Прекрати!

Своим криком она могла заглушить речь глашатаев.

— Что с ней? — Мусорщик собирался уже подойти к ним. — Ведь они еще не начинали.

— Ей плохо. — Дюмарест посмотрел на искаженное лицо Калин. Черт бы побрал это женское любопытство! — Она отравилась. Наверное, съела что-то несвежее, — сказал он вслух. — Мне нужно отвести ее к врачу.

Окружающие развернулись. Их лица с пронзающими взглядами были похожи на наблюдательные диски. Стоны девушки раздражали Дюмареста и отзывались болью в желудке. Дюмарест подхватил Калин, закрыв ее рот ладонью, и начал протискиваться за пределы толпы. Пока они пробирались к краю площади, их провожали холодными настороженными взглядами. Сбоку послышался топот чьих-то ног. Это был Арн.

— Им не нравится, что вы уходите до начала представления, — сообщил он, кивнув в сторону людей в плащах. — Если ты свободен, можешь не приходить сюда. Но уж если ты здесь, то должен оставаться до конца. — Запнувшись, он добавил: — Я тоже так думаю. Хочу, чтобы каждый увидел и понял, что такое быть рабом.

— Я уже понял, — отрезал Дюмарест. Он снял руку с лица Калин и посмотрел ей в глаза: — Как ты?

Она вспыхнула.

— Прости, Эрл. Но все было так…

— Забудь, — приказал он. — Не думай об этом. Тебе нужно отвлечься. — Он нахмурился, задумавшись. Но как? Как? — Крин, — вспомнил он наконец. — Тот, со сломанным позвоночником. Где он?

Арн ответил:

— Снова в Нижнем городе. С ним его братья. Харан и Визар. Но зачем он тебе?

Дюмарест помолчал. Ему нужно было что-то такое, что унесло бы мысли Калин от происходящего на площади. Хотя это будет мучить ее, пока она не перестанет думать о казни. Несмотря на обещания, она будет возвращаться к этому событию, как человек, который так и тянется пальцем к больному месту. Уход за больным послужит своего рода защитой. Хотя, кто знает, может, это окажется просто сменой одного кошмара другим.

— Мы зайдем к нему, — решил Дюмарест. — А вдруг чем поможем.

Крин жил со своими двумя братьями в лачуге с провисшей крышей возле кучи осевшего от времени мусора. Стены и крыша были сделаны из всевозможных кусков пластика, спрессованных древесных опилок, листов фольги. Входом в хижину служил проем в стене, занавешенный грязной тряпкой, которая едва ли защищала от ветра и незваных гостей. Здесь царили мрак и смрад. В этом убогом жилище были только кучи тряпья вместо кроватей и мерцающая свеча, сделанная из жира, наполнявшего консервную банку, внутрь которой был вставлен фитилек из скрученного обрывка тряпки.

В глубине хижины лежал неподвижный Крин. В его глазах отражались прыгающие огоньки, губы приоткрылись, как в улыбке. Рядом с ним на корточках сидел Визар и монотонно напевал:

— …А возле озера поляна, всюду мягкая зеленая трава, усеянная нежными желтыми цветами! И ты бежишь по ней к реке. Там тебя ждет Дженни. На ней ее самая красивая зеленая юбка. Ты видишь ее ноги и лодыжки. Вы собираетесь вместе плавать, но не сейчас. Сначала вы сплетете обручальные венки из желтых цветов. И вот вы уже бежите рука об руку. Вы срываете цветы и называете имена друг друга. Слышишь? Дженни… Крин… Дженни… Крин… Дженни… Крин…

Дюмарест в недоумении посмотрел на Харана:

— Что происходит?

— Здесь был монах, — сказал Харан.

Он выглядел уставшим. Глаза воспалились, а лицо казалось измученным после долгих переживаний.

— Крин регулярно посещал церковь. И слава Богу! Это означает, что он легко поддается гипнотическому внушению. Брату Весте удалось облегчить его страдания и ввести в состояние легкого транса. Сейчас Визар наговаривает стимулирующие установки, создавая искусственный мир, чтобы заполнить им сны Крина. — Он сцепил пальцы огромных рук и посмотрел на свои кулаки. — Это доводит меня до безумия! Твой родной брат лежит с переломанным позвоночником, а ты ничего не можешь сделать! Ничего!

— А какой приговор? — В хижину протиснулся и Арн. — Что сказал монах? — Он уже все слышал, когда стоял снаружи.

— Перелом позвоночника, — устало поделился Харан. — Ему надо сделать трансплантацию одного из участков, и он снова будет ходить. Но дела обстоят очень плохо. Его нужно начать лечить прямо сейчас. Если мы этого не сделаем, он умрет.

— Сейчас? — Арн нахмурился. — Лечить от чего?

— Один из шипов на хвосте зардла задел кожу, и в тело попала инфекция. — Харан в отчаянии вскинул руки. — Ведь я же просил его обмотаться, как следует! Проверить материал на прочность. Чертов дурак! Никогда меня не слушал! — Он сник и добавил: — Какое это имеет сейчас значение? Если ему не достать лекарств, он умрет через неделю.

Калин с трудом подавила в себе рыдания, рвущиеся откуда-то изнутри. Она стояла у входа, на ее лице танцевали неясные блики света. Широко открытыми глазами она внимательно смотрела на больного.

— Ему больно, — прошептала она. — Очень больно.

Харан утвердительно кивнул:

— Эта инфекция поражает нервную систему. Даже гипноз не поможет облегчить его страдания, когда зараза распространится по всему телу. Нужен специальный антидот. Если его не будет, Крину будет казаться, будто его медленно опускают в кипящее масло. — Харан тяжело вздохнул. — Но до этого не дойдет. Я не допущу, чтобы он мучился.