Эдвин Роберт Бивен – Царство селевкидов. Величайшее наследие Александра Македонского (страница 7)
Глава 3
Пердикка
Трудно было бы назвать какой-либо другой период в истории продолжительностью в десять лет, помимо царствования Александра, когда столь огромная перемена произошла на таком большом пространстве Земли – изменение, которое до такой степени переменило бы положение вещей. Внезапно пышность величайшей из когда-либо известных империй была сметена прочь. И сила, занявшая ее место, руководилась идеями совершенно новыми для большой части человечества, идеями, которые до сих пор имели хождение лишь в крошечных эллинских республиках. Весною 323 г. до н. э. весь порядок вещей от Адриатики до самых гор Центральной Азии и пыльных равнин Пенджаба основывался на воле одного человека, одного мозга, вскормленного эллинской мыслью. Затем рука Божия, словно проводя какой-то фантастический эксперимент, устранила этого человека. Кто в тот момент мог бы предсказать, каков будет исход? (Май или июнь 323 г. до н. э.)
Хозяина больше не было, но инструмент, с помощью которого он работал, новая сила, которую он выковал, – македонская армия все еще оставалась непревзойденной. Пока было всего лишь нужно завладеть ею, чтобы править миром. Македонские вожди собрали общий совет рядом с телом умершего царя. Для них всех те перспективы, которые открывал этот внезапный поворот дела, должно быть, казались в то время смутными и странными; их посещали лишь авантюристические надежды и туманные амбиции. Вопросом, требовавшим немедленного внимания, было то, кого поставить во главе империи. Это должна была быть особа из царского дома – в этом все были согласны. Однако царский дом не предлагал блестящего выбора: Филипп Арридей, полоумный сын великого Филиппа от жены-фессалийки; все еще не родившийся сын Александра и иранской принцессы Роксаны (если это оказался бы сын) и Геракл, сын Александра и персиянки Барсины, мальчик, которому было около трех лет. Кандидатуру последнего серьезно пока не предлагали, поскольку, очевидно, считали его незаконным[12]. Никто из того огромного населения, над которым предстояло править новому царю, не имел никакого голоса в выборе правителя. Македонцы разбили свой лагерь на вавилонских равнинах; это были люди, которые за одиннадцать лет до того ничего не знали вне узких границ своей собственной земли, а теперь они выбирали царя для половины мира столь же безраздельно, как если бы это был только царь македонцев, как в прежние времена. Немедленно возникли раздоры. Кавалерия, как говорят наши источники, решилась ждать сына, которого, как надеялись, должна была родить Роксана; пехота была настроена поставить Филиппа Арридея. Это различение кавалерии и пехоты было не только лишь военным, но и социальным. Точно так же, как средневековый рыцарь находился на более высокой ступени общества, нежели пехотинец, так и мелкие аристократы Македонии следовали за царем в качестве воинов, его «товарищей» (гетайры); обычные пехотинцы набирались из крестьянства. Есть указания на то, что прежде всего узко мыслящие и откровенные македонские копейщики, менее, нежели стоявший над ними класс, открытые либеральным влияниям и большим идеям, почувствовали некоторое отчуждение после бесконечных маршей Александра и тех восточных атрибутов, которыми он себя окружил. Образцом царя для них был все еще царь Филипп; они не хотели бы видеть, чтобы сына их старого хозяина обошли в пользу полуварвара, все еще лишь вероятного наследника Александра. Более того, они ничего бы не выиграли (в отличие от многих аристократов) от раскола империи, и они подозревали, что предложение подождать до родов Роксаны скрывало план вообще лишить империю своего главы. Только тогда, когда дело дошло почти до кровопролития, диспут разрешился посредством компромисса. Филипп Арридей и сын Роксаны должны были править совместно. Пердикка, член старого правящего дома македонской области Орестида, главный из всех вождей, собравшихся в Вавилоне, должен был стать регентом.
Было и много других великих князей и полководцев в царстве – в Вавилонии, в Македонии, в провинциях, которых смерть Александра навела на новые мысли. Удержится ли империя и, если так, каково будет их положение в ней? Развалится ли она на куски и, если так, на что каждый из них сможет наложить руки? За соглашением между кавалерией и пехотой последовало распределение сатрапий. Не говоря уже о возможности добиться большего, никакой заметный человек не мог чувствовать себя в безопасности в грядущие времена, не располагая какой-либо собственной силой. И ни одна сила не могла быть прочно основанной, если бы она не обладала территориальной поддержкой – базой для боевых действий и источником дохода. Именно такие соображения заставили теперь многих из великих вождей, чьи должности доселе были чисто военными, желать управления какой-либо провинцией. Первым, кто ясно увидел, чего требуют новые условия (как говорят нам наши авторы), был Птолемей, сын Лага, самый хладнокровный и рассудительный из полководцев Александра. Именно он, как свидетельствуют они, первым предложил перераспределение сатрапий и завоевал расположение регента, представив это решение как бывшее в интересах последнего, дабы устранить возможных соперников на некоторое расстояние от себя. В любом случае как база, которую можно было защищать и как источник дохода, ни одна сатрапия не могла быть выбрана более мудро, чем та, которую он выделил для себя, – Египет, огражденный безводными пустынями и практически лишенными гаваней берегами, и в то же самое время исключительно богатый, выходивший на Средиземноморье и предназначенный для того, чтобы превратиться в один из величайших торговых путей мира. Однако по большей части новый план был подтверждением статус-кво: единственными новыми назначениями, которые мы должны здесь отметить, были назначение Евмена, греческого секретаря Александра, в Каппадокию, Пифона, сына Кратея, – в Мидию и Лисимаха во Фракию.
Среди заметных фигур великого собрания в Вавилоне тем самым летом 323 г. был один, кто в этой книге заслуживает нашего особого внимания, – могучий юный офицер хорошего македонского происхождения, примерно одного возраста с умершим царем, который завоевал себе честь при Александре, как и его отец Антиох до него – при Филиппе. Звали этого молодого человека Селевком. Он сопровождал царя, когда тот первый раз вступил в Азию в 334 г. до н. э. В индийской кампании 326 г. до н. э. он получил один из верховных командных постов. Его служба (оставшаяся для нас незасвидетельствованной) среди холмов Афганистана и Бухары, несомненно, показала острому взгляду Александра большие способности подчиненного. Он был командиром царских гипаспистов и состоял в штабе царя. При пересечении Гидаспа в одном корабле были Александр, Птолемей, Пердикка, Лисимах и Селевк – очень значимый момент, если вспомнить позднейшую историю этих пяти людей, – и в битве с царем из династии Пауравов, последовавшей за этим, Селевк сражался во главе своего подразделения[13].
В следующий раз мы слышим о нем два года спустя (324 до н. э.) во время великого брачного праздника в Сузе, когда Александр, вернувшись из Индии, взял в жены дочь Дария и сделал так, чтобы все его полководцы женились на иранских царевнах[14]. Невеста, которая досталась на долю Селевка, показывает, насколько высокое место командир гипаспистов занимал в кругу царя. Среди наиболее ожесточенных противников наступления Александра были два великих князя дальнего Ирана – Спитамен и Оксиарт. Когда Александр захватил горную крепость Оксиарта, в его руки попала семья этого вождя. Тогда Оксиарт заключил мир. Его союзник Спитамен уже погиб. Дочь Оксиарта, Роксана, была главной царицей Александра; дочь Спитамена, Апама, в Сузах была выдана за Селевка.
Как любопытный факт уже было отмечено, что из восьми или девяти персидских царевен, упомянутых в связи с этим, только две фигурируют в более поздних источниках[15]. Одним из этих исключений, однако, является Апама. Нет никаких сомнений, что ее брак с Селевком не был фиктивным. Она стала матерью его наследника, и ее муж, согласно Аппиану, основал три города, которые носили ее имя[16]. Династия Селевкидов, один из корней которой был в Македонии, другим уходила в древние роды Восточного Ирана.
Селевк не был одним из главных деятелей в событиях следующих десяти лет. Но среди фигур второго плана он играл роль, которая снова и снова останавливает на себе наше внимание. Даже если бы это было не так, все равно было бы необходимо сделать общий обзор хода этих событий, чтобы понять ситуацию, когда настало время Селевку выступить на первый план в качестве главного героя. Первое, что сразу обращает на себя наше внимание, когда мы читаем историков этой эпохи, – то, что история мира, как кажется, превратилась в историю македонской армии и ее вождей. Но уже в 323 г. до н. э. два эпизода показывают, что господство македонской армии должно было сократиться и что элементы старого мира, которые она заменила, возможно, преуспеют в том, чтобы вернуть себе свое место. Империя Александра подавила старый варварский Восток; подавила она и старую свободную Элладу. При кончине царя первый еще не шевельнулся; не было никаких непосредственных попыток со стороны восточных народов стряхнуть иго македонцев. Однако как на Востоке, так и на Западе эллины считали, что они вернули себе прежнюю свободу. В самой Греции Афины призвали города к оружию и началась Ламийская война, или же, как греки сами называли ее, Эллинская война. На Дальнем Востоке эллины, которых Александр массово переместил в Бактрию, решились повторить подвиг Ксенофонта и пойти домой через Азию. Большой их отряд, более 20 000 пехотинцев и 3000 всадников, бежал. Оба этих движения македонские вожди пока были способны подавить. Афины и их союзники были раздавлены в следующем году (322 до н. э.) Антипатром и Кратеем. Бактрийских греков встретил Пифон, новый сатрап Мидии, и уничтожил их по приказанию регента[17]. Один мятеж македонцам подавить не удалось – на Родосе, который, узнав о смерти Александра, изгнал македонский гарнизон[18] и начал свою жизнь, как независимое греческое государство, которое могло на равных говорить с македонскими правителями мира.