Эдвин Хилл – Слабое утешение (страница 6)
– Слава те, господи.
В машине Эстер разблокировала планшет и принялась искать в Интернете имя «Фелиция» в сочетании с именами всех членов семьи Ричардс, пока наконец не наткнулась на фото со светского раута, на котором Вэнди Ричардс возвышалась над приземистой пухленькой азиаткой по имени Фелиция Накадзава. Порывшись в Сети еще немного, Эстер выяснила адрес Фелиции, данные о рабочем стаже (а работала она только на семью Ричардс) и нашла фотографию на ее страничке в Facebook: размытое изображение кого-то, танцующего в ночном клубе, очень похожего на Сэма. Фелиция подписала фото «Тусуюсь с новыми друзьями», и 223 человека, включая Вэнди Ричардс, лайкнули ее.
– Зопу маозиа!
В зеркало заднего вида Эстер посмотрела, как Кейт играет с Мартышкой и бормочет что-то себе под нос. Ребенок весь день вел себя тихо и терпеливо.
– Кейт, мы с тобой сегодня славно провели время.
Порой Эстер напоминала себе похвалить Кейт, но сейчас сама удивилась тому, что говорит совершенно искренне и без натяжки. Выясняя новые детали о загадочном Сэме Блейне, она и правда отлично провела время.
– Поедем в магазин «Дисней» в Пру[4], только пообещай, что не станешь говорить про попу при дяде Моргане. Не то у меня неприятности будут.
– Зопу маозиа!
– Вот-вот, этого не говори. Может, тоже пообедаем пиццей?
– Кейт юбит пиццу!
– Тетя Эстер тоже.
– Дядя Моган юбит пиццу?
– И дядя Морган любит пиццу, особенно гавайскую. К несчастью.
– Вафя пиццу юбит?
– Вафля все любит.
– Мамочка пиццу юбит?
Это удивило Эстер. Кейт уже несколько месяцев не упоминала родную мать, и Эстер даже подумала, не забывает ли она Дафну. Эстер сама не сразу вспомнила хоть что-то хорошее о женщине, оставившей на нее ребенка, а ведь Дафна, несмотря ни на что, ее самый-самый близкий друг. Иначе стала бы Эстер ради нее терпеть такие неудобства? Работа Эстер – находить пропавших людей, она могла за день, самое большее за два, отыскать Дафну, но понимала, что подруга скрылась не просто так, что ей нужно время побыть одной, и Эстер, невзирая на все неудобства, уважала это ее желание.
– И мамочка пиццу любит, – ответила она Кейт. – С анчоусами, которая, наверное, еще хуже гавайской.
– Кейт юбит анёусы.
– Не сомневаюсь, сладкая.
В этот момент открылась парадная дверь особняка.
На крыльцо вышла Вэнди Ричардс – на шпильках, в сшитом на заказ костюме. На вид она была футов семь ростом, грива ее каштановых волос развевалась за ней, как шлейф пафосного платья на выпускном. Она обратилась к кому-то внутри дома, ее дыхание на холоде застывало белыми облачками. Вслед за ней вышел Сэм Блейн. За двенадцать лет он возмужал, но Эстер нисколько не сомневалась, что это именно Сэм. У него был все тот же, как и на старой фотографии, заносчивый вид, из-за которого озерный пейзаж и второй мальчик просто терялись. Вот и сейчас на его фоне особняк, праздничные украшения и даже Вэнди Ричардс с ее уверенностью, данной ей привилегиями, словно отошли на второй план.
Сэм поцеловал Вэнди в щечку и помахал на прощание рукой. Вэнди вернулась в дом. Эстер велела Кейт сидеть смирно, а сама вышла из машины. Сэм тем временем подошел к урчащему на холостых оборотах автомобилю и обернулся к дому, раскинул руки, словно обнимая все перед собой. Выглядел он удивленным – тем, какой выдался день, какая у него жизнь. Это был счастливый, благодарный и гордый человек. Но, как и Эстер, он явно успел познать, что все очень быстро может перемениться как в хорошую, так и в плохую сторону.
Глава 4
За полторы недели до этого Сэм Блейн покинул железнодорожную станцию на Парк-стрит в центре Бостона. Наступили ранние зимние сумерки, снег валил тяжелыми хлопьями. Была первая суббота декабря. Сэм заправил клетчатый шарф за воротник, застегнул бушлат, который стащил со спинки стула в кофейне, и направился в сторону парка Бостон-Коммон. Деревья вокруг – вязы и клены – были освещены длинными, витыми нитями белых огней. На Лягушачьем пруду отдыхающие нарезали круги на коньках. Сэм проследовал в сторону Бикон-Хилл, где стояло увенчанное золотым куполом здание Капитолия – его газовые фонари разливали теплое сияние по узким мостовым.
Сэм бесцельно блуждал по парку, пока не оказался на Луисберг-сквер… снова. Он остановился в тени, глядя через рощу на особняк Ричардсов. За последние несколько месяцев Сэм несколько раз наведался на площадь с тех пор, как познакомился с Вэнди Ричардс на благотворительном вечере, где подрабатывал официантом. Он присматривался к ней, почти не приближаясь, следил, как она перемещается по залу – такая уверенная, в черном коктейльном платье, выше почти любого гостя. Под конец вечера она сунула в руку Сэму стодолларовую купюру, лишь бы он подливал ей вина.
– Без этого я тут просто не выдержу, – шепотом призналась Вэнди.
Сэм легко отыскал ее дом и с тех пор приходил посмотреть, как она живет. А жила Вэнди хорошо, как Сэм мог только мечтать и как он правда мечтал жить: тачки, шмотки, полезные знакомства. Вэнди состояла в клубе University[5], играла в гольф в Бруклине, а по выходным моталась на остров Нантакет. Вот она стоит у окна второго этажа и смотрит в зимнюю ночь, огонь в камине освещает комнату позади нее. Наверняка у нее планы на вечер. А как же! Суббота, декабрь, люди вроде Вэнди не сидят дома и не смотрят сериалы на Netflix, если можно смотаться на вечеринку. В городе куда ни глянь, всюду вечеринки. Парочки вылезают из такси в нарядах от Brooks Brothers и бархате, с дорогими подарками из дорогих магазинов, обернутыми в дорогую красно-золотую бумагу. Сэм ощущал себя как та девочка со спичками на морозе. Его, может, и исключили из этого круга, но тут ему самое место. Ему бы только втереться. Выпал бы хоть один, крохотный шанс…
Сэм потерял счет времени, глядя из тени на особняк, но вот открылась парадная дверь. Даже через улицу он узнал подтянутую фигурку Вэнди, которой дворецкий помогал надеть пальто. Волосы она собрала в жутко неустойчивый с виду высокий конус. Сжимая в руках подарок, Вэнди спустилась с крыльца и, цокая каблучками, засеменила по тротуару. Сэм двинулся следом, бесшумно скользя из тени в тень. Улица, совсем недавно кипевшая жизнью, внезапно опустела. Было холодно, и Вэнди плотнее закуталась в пальто. Она шла очень быстро, почти бежала, и все же Сэм подобрался достаточно близко, чтобы услышать аромат ее духов.
Наконец она подошла к лестнице одного из домов, в гостиной которого, как видел Сэм в окне, вовсю шла гулянка. На полпути к двери Вэнди остановилась и обернулась. Бьющий в спину свет лампы над дверью превратил ее бледное лицо в темный силуэт.
– Кто здесь? – позвала она.
Сэм отошел в переулок. В будущем, сказал он себе, придется поумерить прыть.
– Я слышу тебя, – сказала Вэнди. – Слышу, как ты там пыхтишь. Вали на хер!
Она постучала в украшенную к празднику дверь.
Ей открыл дворецкий и выпустил наружу, в ночь, фортепианную музыку и аромат хвои. В окно Сэм видел, как Вэнди, отдышавшись, румяная с морозца, входит в гостиную. Взяв с подноса бокал шампанского, она приветствовала каждого, кто встречался ей на пути. Сэм вообразил себя рядом с ней, как вживую почувствовал, что берет ее под локоть. Она засмеялась, засмеялся и он. Он уже слышал тиканье часов, аромат льняного масла, глухое гудение светской болтовни: абонементы на игры Red Socks или выступления симфонического оркестра, вылазки в выходные на Нантакет, своя земля, заседания советов директоров, кроссфит. Оказавшись внутри, в тепле, он стал бы прислушиваться к тому, как говорят эти люди, к тональности их голосов, ловя детали, похожие на миллион ключиков к миллиону замков, и когда пришло бы его время говорить, его приняли бы за своего, как будто он всю жизнь был частью их мира. Ничего Сэм так не желал, как оказаться в центре этого мира.
Он вышел из тени и чуть не врезался в прилично одетую пожилую пару, шедшую неверной походкой по улице.
– Прошу прощения, – сказал он, подхватывая женщину под руку. Вдохнул насыщенный аромат Chanel № 5.
– О, благодарю, дорогуша, – ответила та, оправляя седой шиньон.
– Совсем не смотрю, куда иду! – попенял себе Сэм. – На вечеринку выбрались?
– К Уигглзвортам! – ответил мужчина таким тоном, будто больше и пойти-то некуда.
– А, ну да, – сказал Сэм. – Уигглзворты!
Старички со скрипом поднялись по лестнице и присоединились к празднеству, а Сэм бегом спустился с холма в сторону магазинов и ресторанов на Чарльз-стрит. Коротко стриженный юноша с холеным видом члена студенческого братства смотрел на Сэма не отрываясь, когда тот проходил мимо. Сэм подумал, что за плодотворный день заслужил перепихон, однако ему еще предстояло заглянуть в несколько мест. Вскоре он уже ворвался, распахнув дубовую дверь, в пустой паб «Бикон-Хилл».
– Налей-ка мне индийского пейл-эля, – сказал он бармену, который попросил его показать документы и сам же едва на них взглянул.
Сейчас Сэм Блейн использовал личность Аарона Гевирцмана. Это имя, к которому он еще не привык, принадлежало юноше, похороненному на кладбище под Нью-Йорком, у которого Сэм позаимствовал номер социального страхования. В прошлом году он жил в Нью-Йорке под именем Кейси Кроуфорда, а до того – в Чикаго под именем Джастина Роджерса, в Балтиморе – как Гэвин Кеннеди, в Сан-Франциско – как Джейсон Ходж. Теперь он уживался с Аароном двадцати шести лет от роду, на год младше самого Сэма. Аарон родился 22 июля (Рак по гороскопу) и носил контактные линзы. Вырос в Нью-Йорке и успел поработать на нескольких временных должностях, где, как надеялся Сэм, никто не вспомнит ботаника, погибшего в автомобильной аварии. К счастью, за свою короткую жизнь настоящий Аарон Гевирцман почти не покидал Манхэттена, и шансы встретить кого-то из его знакомых стремились к нулю.