Эдвин Хилл – Слабое утешение (страница 47)

Эстер вышла из-за двери и, цепляясь за перила, спустилась по лестнице. Промчалась через гостиную. Открыла замок. Повернула ручку. Снова услышала шаги, на этот раз быстрые. На нее словно неслось что-то неизвестное и мощное. Эстер пролетела через мезонин к себе, захлопнула дверь и заперла ее.

Там, наверху, Кейт протирала глаза, сжимая в одной руке Мартышку. Эстер подхватила девочку и, запинаясь, вошла в спальню. Услышала, как открылся еще один замок. Она распахнула окно, и в комнату ворвался холодный ветер со снегом. Третий этаж. Прыгать слишком высоко. Эстер закричала, зовя на помощь, но на улице было пусто.

– Все хорошо, – сказала она Кейт.

Навалилась плечом на комод и сдвинула его, баррикадируя дверь в спальню.

– Кто там? – спросила Кейт.

Вафля завыла.

– Мы не на улице, – напомнила Эстер. – Это игра такая, ты должна разговаривать очень-очень тихо.

Эстер схватила лежавший на кровати телефон. Набрала Моргана – его Кейт послушает. Пока шли гудки, Эстер затащила Вафлю с Кейт в шкаф и закрылась с ними там. Кейт легко пролезла в собачью дверцу, следом Эстер втолкнула Вафлю, а потом снова, извиваясь и царапая пол, попыталась втиснуться сама.

– Скоро буду, – ответил наконец Морган. На заднем фоне шумели посетители паба.

– К нам в дом кто-то пробрался, – сообщила Эстер, перебивая Моргана, когда он хотел что-то ответить: – Ничего не говори. Просто слушай и делай, что скажу. Я в ловушке. Кейт у тебя в шкафу, сейчас передам трубку. Говори с Кейт, пока не выведешь ее из дома. Понял? И прости за сегодня. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – ответил Морган.

– Вызывай полицию.

Затем Эстер с улыбкой передала трубку Кейт.

– Запомни, – как можно нежнее сказала она, – это такая игра. Делай, как говорит дядя Морган. Ладно? Ну, беги.

Кейт, улыбаясь, кивнула и приложила телефон к уху.

– Пивет, дядя Моган, – сказала она и замолчала. – Хаасо.

Она помахала рукой Эстер и выбежала из шкафа на лестницу. Хлопнула дверь черного хода, когда Кейт в розовой пижамке и тапочках с кроликами выбежала в метель. Вафля заскулила, как бы призывая Эстер бежать следом, и той впервые в жизни захотелось стать еще чуточку меньше.

– Тихо, – велела она собаке и снова закрыла дверцу коробкой.

Дверь спальни ударилась о комод.

Эстер обернулась и посмотрела на изнанку двери шкафа. Лежа на бедре, она вспоминала курс самообороны, который заставил ее поверить в собственную храбрость. «Используйте локти, колени, пальцы, – учила Дафна. – Бейте в глаза, горло, пах. Разворот – удар ногой. Разворот – удар ногой. Держи равновесие. Дави ему глаза. Не смей сдаваться».

Дыши.

«Женщины, объединяйтесь. Дадим отпор!»

Дверь снова ударилась о комод.

«Бейся!» Эстер вновь ощутила, как колено Дафны вжимает ее в пол. «Надо выжить! Используй свои сильные стороны. Думай. Сосредоточься на том, как выжить».

Эстер ударом ноги распахнула дверь шкафа.

Глава 24

Проникнуть в дом труда не составило. Отперев дверь ключом, который был спрятан внутри пластмассового камня, Гейб вошел внутрь. В темной квартире на втором этаже увидел игрушки, перебрал почту, расшугал котят. Он знал, что Эстер сказала правду, что у нее есть муж, и от этого он ощущал пустоту, злость. Его словно предали. Он будто потерял нечто, чем никогда по-настоящему не владел.

На кухне Гейб достал из холодильника бутылку пива, открыл ее и махом выпил половину. Бутылку оставил на стойке – для полиции. Прислушался, и ему показалось, что он услышал шаги наверху. Он сам не заметил, как поднялся в спальню, как стал перебирать разложенные на кровати открытки Сэма. Кровать была застелена девственно-белыми простынями. Гейб лег и погладил подушку. Нашел на ней длинный черный волос, который намотал на палец. На прикроватной тумбочке стояла фотография Эстер и Моргана. Гейб не мог не признать, что Морган хорош собой. Не так хорош, как Сэм, зато добрее: рыжий, лицо открытое. Морган на снимке обнимал Эстер, а она льнула к нему, как бы прося: не отпускай меня.

Послышался собачий скулеж. Гейб собрал открытки и прочее содержимое папки – не дело, если полиция это здесь обнаружит, – и подошел к стенному шкафу. Внутри было полно одежды, а уж рубашек-то… даже больше, чем у Сэма. Гейб не удержался и снял одну с вешалки, потерся лицом о мягкую серую ткань, надел поверх своей рубашки. Представил, каково было бы вот так спуститься в ней поутру из спальни. Снова заскулила собака, и Гейб отодвинул в сторону коробку, за которой обнаружился проход. Вафля просунула в него морду и лизнула Гейбу руку. Он заглянул внутрь, в темное содержимое шкафа по ту сторону стены. Шкаф был небольшой, узкий, заставленный туфлями.

За спиной он услышал шаги.

Закрыв проход коробкой перед носом у собаки, Гейб двинулся следом за Эстер. Затем побежал. Вниз по ступеням, через гостиную. Успел мельком увидеть ее лицо – пепельно-серое от страха.

К сожалению, Сэм был прав. Эстер нельзя отпускать.

Хлопнула дверь на чердачный этаж, щелкнул замок, но Гейб провел рукой по косяку и нашел запасной ключ. Поднялся по застеленным ковролином ступенькам. В крохотной квартире наверху царил все тот же беспорядок: этакая башня над Сомервиллем, заваленная газетами и видеокассетами, заставленная бэушной мебелью. На вытертом диванчике остывал ворох пледов. На бежевом ковре лежала опрокинутая бутылка скотча. Гейб пропитал пролитый напиток бумажными полотенцами и допил то, что оставалось в бутылке, прямо из горла.

Подошел к двери в спальню. Толкнул ее, но она во что-то уперлась. Тогда Гейб позвал Эстер. Толкнул дверь сильнее, навалился на нее широким плечом, и наконец что-то, что подпирало ее, опрокинулось. Гейб втиснулся в спальню, через открытое окно в комнату врывался ветер со снегом, и он видел собственное дыхание. Эстер паниковала, и Гейб ее прекрасно понимал, даже в тот момент, когда дверца шкафа распахнулась и он увидел, что Эстер, лежа на боку, среди горы туфель, пытается достать его ударом ноги в тапочке. Хвост на затылке почти распустился, очки съехали на нос, но Эстер поправила их кулачком. Гейб просил ее не бояться, но Эстер, понятное дело, не поверила. Собака за стеной издала гортанный скорбный вой. Гейб сдерживал смех, но в конце концов сдался.

– Нам пора, – сказал он. – Пока снег слабый, пока еще вести нетрудно.

Он шагнул к Эстер.

– Нет!

Господи, как же больно. Гейб рухнул на спину, и Эстер, все еще лежа на боку, продолжала бить ногами. Он хотел сказать, что в жизни не обидел бы ее, ни за какие деньги, а потом спросил себя: правда ли это? Пора ее утихомирить. Гейб схватил Эстер за ноги, нарвался на новый удар и прижал ее к полу. А она вырвала у него клок волос и врезала коленом в челюсть.

– Вали из моего дома, – проорала она.

Боже, какой голос! И отпор дать не побоялась! Ему будет не хватать этой жажды обладать ею. Но снаружи уже выла полицейская сирена. Гейб выбил у Эстер из руки лампу, упер колено ей в спину, заломил руки и, завернув в одеяло, вынес из комнаты. Спустился по трем лестничным пролетам и вышел на улицу, где запихнул визжащий и трепыхающийся сверток в багажник машины.

Он свернул на 93-е шоссе и направился на север. Вскоре миновал 128-е и 495-е шоссе и пересек границу Нью-Гэмпшира. Платные проезды все усложнили, да и с какой стати было ставить кассы на границах мелких новоанглийских штатов? Однако похищение само по себе дело дурное, и тут уж неважно, как ты его провернул. В животе заурчало, и Гейб только сейчас понял, что с утра ничего не ел. Эстер так и колотила в крышку багажника, так что вариант с «Макдоналдсом» отпадал. Даже с «Макавто». Гейб надеялся только, что ему хватит бензина доехать до места. Что Эстер в конце концов все поймет.

Перед самой кассой на въезде в Нью-Гэмпшир Гейб свернул на темную узкую дорогу. Заглушил мотор и некоторое время посидел в тишине, нарушаемой только бесконечным глухим стуком. Эстер на всю ночь в багажнике не оставишь. Замерзнет. Гейб представил, как прижимает ее к себе, пока дрожь не унимается. Как продолжает держать ее дальше. Он распахнул дверцу и вышел в метель. Открыл с пульта багажник, и Эстер села, распахнув крышку.

– Козел, урод вонючий!

Гейб шагнул к ней и получил монтировкой в висок. Упал. Почувствовал, как по лицу, капая на снег, потекла кровь. Эстер выскочила из багажника и нанесла еще удар, а потом побежала прочь в сторону деревьев. В темноте ее тапочки с Королем Львом мелькали на снегу, точно кролики.

Гейб попытался сесть. Он было подумал погнаться за Эстер, но остался лежать. Было минус семь, два часа ночи, и на милю вокруг – ни души. Эстер скоро сообразит, что деться ей некуда.

Было холодно. Эстер еще никогда так не мерзла. Она притаилась за полосой деревьев, глядя на горящие фары машины Гейба, а ветер наметал вокруг нее сугроб. Она понятия не имела, сколько так просидела, но казалось, что прошли часы. Пальцы ног в тапочках, полных снега, онемели, а тонкая ткань пижамы почти не защищала от непогоды. Сжимая в руке монтировку, Эстер представила, как Кейт сейчас бродит от дома к дому. А вдруг у нее сдох телефон, а вдруг она его уронила в сток, а вдруг пропал сигнал? Кто-нибудь из соседей наверняка открыл ей, но что, если нет?

Она выглянула из-за дерева. Гейб так и лежал на снегу, и Эстер подумала: не умер ли? Может, вернуться, забрать у него ключи?.. Не успела она набраться мужества, как Гейб встал и, потирая голову, подошел к передней части машины. Эстер зажала ладони между бедер, стараясь унять дрожь, которая началась в плечах, а потом охватила грудь, ноги и все ее тело. Эстер представила себе исходящие паром батареи, кружку чая, солнце. Представила себя на пляже, как она нежится на пледе поверх прогретого песка, как о берег бьются волны, рядом – книжка с загнутыми уголками, ждет, когда ее прочитают. Пахнет солью, песком, жареными устрицами, углем, розжигом, а за спиной у нее – причалы и ресторан.