Эдвин Хилл – На Диком Западе. Том 3 (страница 43)
— Я думаю, для вас будет большим облегчением, если вы перед своей кончиной откроете мне вашу тайну относительно известной нам залежи и передадите мне ту вещь, которую носите на груди. Мне кажется, я имею на нее право.
Глаза умирающего были пристально устремлены на американца, прежняя насмешливая улыбка, или отражение ее, мелькнула на его губах. Три раза пытался он заговорить, и всякий раз у него прерывался голос. Наконец, он произнес прерывающимся голосом.
— Мешочек… ваше право… Казнитесь за свою жадность, из-за которой я терпел нужду в дороге… Убирайтесь к дьяволу, от которого вы явились!..
Послышалось хрипение, голова больного упала на подушку — он умер.
Граф поспешно вскочил, но Евстафий еще быстрее очутился у постели; он приложил руку к груди мексиканца, наклонился к его бледному, истощенному лицу, и убедившись, что последнее дыхание жизни отлетело, прочел вполголоса краткую молитву, перекрестил усопшего, бережно закрыл ему глаза, сложил на груди руки и после непродолжительного молчания сказал:
— Помощь ему уже ни к чему: он умер. Ваше сострадание к чужестранцу не могло его спасти, господин граф.
— Очень жаль. По крайней мере, я могу исполнить его последнюю волю.
— Я думаю, — сказал мистер Джонатан Смит, подходя к постели, — что никто не будет оспаривать у меня право наследства после покойного.
— Ваше право никто не собирается нарушить, — сказал граф. — Я похороню тело на свой счет.
— Это меня не касается; я хочу только взять то, что мне принадлежит, и затем избавить вас от моего присутствия.
Он расстегнул воротник рубашки у мертвого, и в ту же минуту отшатнулся с криком испуга:
— Мешочек! Где мешочек? Дьявольщина! Меня обокрали!
Глаза его блуждали по комнате и остановились на одежде усопшего, лежавшей на стуле подле кровати. Он бросился к стулу и поспешно обшарил платье. Не найдя там ничего, он повалился на стул бледнее смерти.
— Мешочек, — закричал он, — мешочек, который этот человек носил на шее; это моя собственность, я должен получить его!
Внезапно его блуждающие глаза остановились на графе; в ту же минуту он схватил своими руками руку графа.
— Он у вас; вы его взяли! Отдайте мне его сейчас же, или я вас убью.
Едва заметным движением руки граф далеко отбросил от себя американца.
— Mort de ma vie! — сказал он, не скрывая своего презрения к негодяю. — Этот человек осмелился дотронуться до меня! Еще одно слово, мошенник, и ты узнаешь графа Альбана. Смотри сюда, и затем убирайся.
Рядом стоял стол палисандрового дерева, крышка которого была не менее дюйма толщиной. Без малейшего усилия кулак графа опустился на этот стол, и кусок, шириною в руку отскочил от крышки, как будто отрубленный топором.
Американец задрожал при виде такой неимоверной силы; холодный пот выступил на его лбу и глаза невольно опустились под взглядом графа, полным гордого презрения.
Но неожиданно Смит бросился на колени и, обнимая ноги графа, завопил жалобным голосом!
— Простите меня, я совсем обезумел; вы, я вижу, все знаете. Но пожалейте бедного, обманутого человека, и отдайте мне мешочек.
Граф задумался.
— Если бы я и захотел снизойти к вашей просьбе, — сказал он наконец, — хотя я и обещал умершему совершенно противоположное, то это не принесло бы вам пользы, поскольку вы не посвящены в тайну.
— Я посвящен, я знаю тайну, поверьте мне.
— Ну, — сказал граф, — докажите мне это, укажите, где и когда вы встретитесь с остальными участниками дела.
Американец недоверчиво посмотрел на него.
— С остальными участниками? Я их не знаю и не понимаю вашу милость. Я единственный наследник мистера Золотого Глаза, который один нашел залежь.
— Лжец! Так я и думал. Ты ничего не знаешь кроме того, что касается твоего условия с гамбузино, и ты достаточно вознагражден самородком, который у тебя находится. Покойный передал свое право мне, а не тебе.
— Это ваше последнее слово?
— Последнее, и больше я с тобой говорить не намерен. Янки вскочил, глаза его загорелись свирепым огнем.
— Не будь я Джонатан Смит, если не отомщу за это. Не радуйтесь вашей победе, вы увидите, что я не такой человек, который позволит ограбить себя знатному разбойнику.
Произнеся эту угрозу, он связал в узел платье покойного и вышел с ним из комнаты.
Глава II
В Сан-Франциско
В светлое зимнее утро, через несколько недель после описанных нами происшествий, граф де Сент-Альбан, в сопровождении верного Евстафия, отплывал из Гавра в Нью-Йорк на одном из больших атлантических пароходов. Для того чтобы снарядить экспедицию, он продал все свое имущество, выручив за него значительную сумму. Плавание было удачным; без каких-либо приключений граф и его спутник достигли через несколько недель Нью-Йорка; здесь они отдыхали не более двух дней, затем отправились на пароходе в Сан-Франциско.
Джонатан Смит следовал за ними как тень и в апреле 1852 года прибыл вместе с ними в Сан-Франциско.
Евстафий, суеверный, подобно большинству южан, видел дурное предзнаменование в этом преследовании. Но граф, в гордой уверенности, смеялся над опасениями своего товарища и ревностно принялся вербовать всевозможных авантюристов для отыскания «сокровища инков» в Соноре. Такое название своему предприятию он дал для того, чтобы сохранить тайну и в то же время подбросить приманку авантюристам и золотоискателям, так как уже целые века по всей Южной Америке ходил рассказ о спрятанных сокровищах прежних владетелей Мексики, инков.
К сентябрю месяцу, когда, как читатель, вероятно, помнит, должны были явиться в Сан-Франциско Железная Рука и Большой Орел, граф уже завербовал для экспедиции около 150 человек и постоянно объявлялись новые охотники, в числе которых было немало всяких проходимцев, которые в то время отовсюду стекались в Калифорнию.
Нашим молодым читателям известно из географии, что полуостров Калифорния составляет часть западного берега Северной Америки и отделен от материка калифорнийским заливом. Против этого полуострова по берегу материка лежит мексиканская провинция Сонора с гаванью Сан-Хосе. На востоке она ограничена цепью Кордильер, на севере отделяется Рио Хилой от Новой Мексики, которая уступлена Соединенным Штатам[8]. В этой области находятся необозримые равнины и прерии, населенные воинственными индейскими племенами апачей и команчей.
Летом того же 1852 года, когда граф де Сент-Альбан прибыл в Сан-Франциско, эти дикари несколько раз врывались во владения белых, сопровождая свои набеги страшными опустошениями. Ходили даже слухи о готовящемся союзе двух больших доселе враждебных друг другу племен апачей и команчей с целью общего нападения на мексиканские колонии.
До сих пор, однако, жители прибрежных городов Соноры, равно как и богатые владельцы гасиенд внутри страны, тщетно просили правительство принять меры для их защиты.
При таких обстоятельствах граф послал Евстафия в Мехико, чтобы переговорить с правительством о своей экспедиции в Сонору и предложить ему свою помощь в деле усмирения диких индейских орд.
Отсутствие Евстафия продолжалось уже три месяца, и граф с нетерпением ожидал его возвращения.
В 8 часов вечера 3 сентября, в первый день полнолуния в этом месяце, следовательно, в тот день, когда должно было состояться свидание трех золотоискателей на Plaza Major, — граф Сент-Альбан, нетерпеливо считая минуты, прохаживался взад и вперед по своей комнате, между тем как его секретарь, мексиканец, сидел за заваленным бумагами столом и читал графу список людей, заявивших в этот день о своем желании присоединиться к экспедиции; их оказалось 20 человек.
— Родриго, — читал секретарь, — бывший староста цеха грузчиков Сан-Хосе; из-за удара ножом, имевшего смертельный исход, убежал на рудники, там услыхал о предприятии вашего сиятельства и явился в Сан-Франциско. Принимать ли его?
— С какой стати человек станет наносить удары ножом? — спросил граф. — Не могу же я принять явного убийцу.
— Caramba, сеньор генерал! У моих соотечественников кровь горячая, и ссоры из-за пустяков часто случаются в кабаках, — спокойно возразил мексиканец, для которого удар ножом казался почти равнозначным удару кулаком.
— Ну, ладно, запишите его, хотя у нас и так уже набралось много всякой дряни. Дальше!
— Два английских матроса, бежавших со шхуны, которая стоит сейчас на рейде.
— Их капитан не потребует назад?
— Сеньор, мы находимся в свободной стране.
— Ну, хорошо, примите обоих. Они, наверное, пьяницы, но, может быть, честные ребята!
— Только на матросов-янки нельзя положиться. Кстати, я вспомнил об одном американце, который, как он говорит, приехал вместе с вами из Европы. Я уже несколько раз отказывал ему, согласно приказанию вашего сиятельства, но он утверждает, что имеет право участвовать в экспедиции и жалуется на свою крайнюю нищету.
— Его имя — Джонатан Смит?
— Да, кажется, так.
— Дайте этому нахалу несколько долларов и пусть он оставит нас в покое. Ни в каком случае не принимать его. Кто там еще?
Секретарь прочел еще несколько имен различных наций. Почти все были приняты.
— Вы закончили, сеньор? — спросил граф.
— Еще двое, ваше сиятельство. Один оставил свою карточку… вот она; другого зовут Крестоносец.
— Странное имя; откуда он? — спросил граф.
— Это француз из Канады; он поклялся на серебряном кресте, который носит на груди, убивать каждый месяц, по крайней мере, четверых апачей. Я не знаю в точности, что за причина такой лютой ненависти, но, кажется, апачи напали на него с его семейством в пустыне, убили его жену и детей, а самого его захватили в плен и держали в рабстве, пока ему не удалось убежать. С тех пор он из года в год исполняет свою клятву и, понятно, что его враги боятся его, как дьявола.