Эдвард Слингерленд – Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию (страница 5)

Различные галлюциногены, используемые людьми по всему миру, еще более опасны и разрушительны. Они не только полностью отрывают вас от реальности, но и вследствие своего химического состава легко могут вас убить. Плоды маленького кустарника, растущего в пустыне Сонора, Sophora secundiflora, настолько токсичны, что достаточно одного боба, чтобы почти мгновенно убить ребенка. Казалось бы, люди должны были очень быстро научиться обходить его стороной. Но нет. Дело в том, что так называемые бобы мескаля также могут дать вам сильнейший кайф. Хотя эти бобы не имеют никакой пищевой ценности, следы их присутствия прослеживаются в археологических остатках, датируемых несколькими тысячелетиями до нашей эры. Совершенно очевидно, что жившие в пустыне племена использовали их ради психотропных свойств. Половина боба – обычная доза для взрослого, но употребить ее нужно правильно, или вам не поздоровится. Если съесть больше, это вызовет «тошноту, рвоту, головную боль, потение, слюноотделение, понос, судороги и паралич мышц дыхательной системы; смерть наступает вследствие асфиксии»{38}. Без сомнения, произошло немало несчастных случаев, прежде чем люди выяснили эти детали.

Но зачем так рисковать? Почему люди просто не говорят «нет» всему этому – пугающе опасным галлюциногенным бобам, одурманивающим наркотикам или вызывающему дезориентацию токсичному алкоголю? С учетом издержек и потенциального вреда психотропных веществ мы довольствуемся поразительно слабыми объяснениями – слушаем все эти бабушкины сказки о том, что спиртное будто бы помогает пищеварению, разгоняет кровь. Сторонник запрета алкоголя в начале XIX столетия с полным на то основанием высмеивал совершенно ничем не подкрепляемые умопостроения, к которым прибегают люди в оправдание тому, что прикладываются к бутылке:

Крепкое спиртное в том или ином виде – это средство от всех болезней, исцеление от всех скорбей. Оно призвано украсить свадебное торжество, побороть подавленность людей на похоронах. Оно должно оживить дружеский сход и осветить трудовые будни. Успех заслуживает возлияния, а разочарование требует его. Занятые пьют оттого, что заняты, праздные – оттого, что им больше нечем заняться. Сельский труженик должен пить, поскольку труд его тяжел; ремесленник – по той причине, что его работа малоподвижна и скучна. Когда жарко, человек пьет, чтобы охладиться, когда холодно – чтобы согреться{39}.

Мы способны на большее, чем подобные рассуждения. Давайте прежде всего рассмотрим общепринятые научные объяснения тяги человека к выпивке. На первый взгляд они кажутся более убедительными, чем оправдания, высмеиваемые сторонниками сухого закона, но в конечном счете оказываются столь же неудовлетворительными.

Мозговой захват: Плодовые мушки, помешанные на сексе

Люди обожают оргазм. С научной точки зрения это неудивительно. Оргазм доставляет нам удовольствие, поскольку с его помощью эволюция сообщает нам: «Отличная работа! Продолжай в том же духе». Эволюция одобряет занятие сексом, потому что в условиях, в которых мы развивались, оргазм служит признаком нашего движения к главной цели – передаче своих генов следующему поколению.

Это, безусловно, не идеальная система. С самого начала ее обманывают самые разные виды живых существ, от мастурбирующих нечеловекообразных обезьян до собак, делающих садку на наши ноги. Хуже всех, однако, ведут себя люди. Так, Homo sapiens изготавливает порнографию примерно столько же времени, сколько вообще что-либо изготавливает. Создается впечатление, что любая новая технология – резьба по камню, живопись, литография, кинематограф, интернет – сначала используется главным образом для порнографии. Полные сладострастия фигуры, обнаруживаемые на раскопках доисторических поселений, подобные приведенному выше изображению Венеры, ученые обычно считают образами богинь плодородия или богини-матери. Может, они и правы. С тем же основанием их можно отнести к древним предшественницам фотомоделей журнала Playboy, служившим тому же предназначению для своих создателей. Как бы то ни было, человек – непревзойденный обманщик эволюции во многих областях, в том числе этой, связанной как с древней эротикой, так и с современными секс-куклами.

Эволюция, впрочем, относится к этому мошенничеству с немалым равнодушием. Она не стремится к лучшему, довольствуясь просто хорошим. Пока надежных способов контроля рождаемости не существовало, фундаментальная связь оргазма с хорошо проделанной работой по передаче генов потомству традиционно была достаточно действенной. Однако развитие современных технологий серьезно ее подорвало. Презервативы и противозачаточные таблетки фактически оторвали половой акт от результата, который он был призван обеспечить. Печатные издания, глянцевые журналы, видеокассеты, DVD и наконец интернет снабжают сексуальными изображениями в немыслимом прежде количестве и разнообразии любого человека, находящегося в уединении в собственном доме. Совместными усилиями эти способы обхода нашей системы вознаграждения, возможно, способны отчасти нарушить планы эволюции.

Пожалуй, типичное истолкование нашей страсти к одурманиванию самих себя состоит в том, что она предполагает точно такой же захват стимулов, когда-то являвшихся адаптивными. Теории захвата рассматривают алкоголь и другие психотропные вещества так же, как и порнографию: они активизируют системы вознаграждения в нашем мозге, изначально созданные эволюцией как средство поощрения адаптивного поведения, например секса. В этом не было ничего плохого на протяжении большей части нашей эволюционной истории, когда одурманивающие вещества было трудно раздобыть в сколь-нибудь значимом количестве, а сами они были относительно слабыми. Эволюция могла себе позволить игнорировать тот факт, что приматы и другие млекопитающие временами слегка кайфуют от перебродившего фрукта, найденного где-то под пологом джунглей, точно так же, как закрывала глаза на капельку мастурбации и секса не с целью размножения. Однако она не могла предусмотреть, что один из этих приматов благодаря большому головному мозгу, орудиям и способности накапливать культурные инновации вдруг – с эволюционной точки зрения мгновенно – научится делать пиво, вино, а затем и слишком крепкие напитки из дистиллированного спирта. Теории захвата утверждают, что эти яды сумели проскользнуть через наши эволюционные защитные механизмы, поскольку эволюция не поспевает за скоростью человеческих инноваций.

Типичный представитель этого взгляда – основатель эволюционной медицины Рэндольф Несси. Он пишет следующее:

Чистые психоактивные препараты и непосредственные способы введения их в организм – эволюционно новые явления нашей среды обитания. Эти вещества патогенны по своей сути, поскольку обходят адаптивные системы обработки информации и действуют напрямую на древние механизмы в головном мозге, управляющие эмоциями и поведением. Препараты, вызывающие положительные эмоции, подают ложный сигнал об эволюционной полезности. Этот сигнал захватывает стимулирующие механизмы «симпатии» и «желания», что может приводить к постоянному приему наркотических средств, уже не приносящему удовольствия… Наркотики, вызывающие привыкание, создают в мозге сигнал, ложно указывающий на громадное преимущество с точки зрения эволюционной годности{40}.

Эволюционный психолог Стивен Пинкер также считает современное потребление опьяняющих веществ результатом соединения двух особенностей человеческого ума: любви к химическим вознаграждениям и способности решать проблемы. Вещество, которому удалось, пусть и случайно, вскрыть замок удовольствия у нас в мозге, оказывается объектом нашей целеустремленности и инновационности, даже если поиск этого вещества имеет в чисто адаптивном смысле нейтральные или отрицательные последствия{41}. Как мы отмечали, наше сексуальное влечение – также отличный пример действия подобных механизмов. Эволюция дает нам мощную систему стимулов в виде сексуального удовольствия и оргазма, после чего умывает руки и, удовлетворенная, удаляется в наивном убеждении, будто гарантировала, что отныне мы будем стремиться исключительно к гетеросексуальному вагинальному соитию, передавая таким образом свои гены следующему поколению. Она явно не имеет понятия, на что способны люди. В качестве примера дезадаптации, вызванной захватом систем вознаграждения, Пинкер приводит тот факт, что «люди смотрят порнографию, тогда как могли бы искать сексуального партнера». Разумеется, это лишь одна из нитей в многоцветном гобелене нерепродуктивных сексуальных уловок, к которым мы склонны, подсказывающая, однако, почему эволюции следовало бы со всей серьезностью относиться к отклонениям от ее замыслов.

Это соображение подтверждается исследованием плодовых мушек, подвергнутых сексуальной депривации. Плодовые мушки (Drosophila) – крохотные и очевидно совершенно непохожие на нас существа – поразительно удачная замена людей во многих отношениях, в том числе в наблюдениях за тем, как их организм перерабатывает алкоголь{42}. Плодовые мушки любят спиртное, они напиваются, и это стимулирует их системы вознаграждения так же, как это происходит у нас. Они могут стать алкоголиками: мушки начинают предпочитать пищу с большим содержанием алкоголя нормальным продуктам и со временем это желание усиливается. Если лишить их спиртного, а затем вернуть доступ к нему, они уходят в запой{43}. Все это, очевидно, дезадаптивные формы поведения, по крайней мере при уровнях потребления алкоголя в лаборатории, где проспиртованная пища часто доводится до крепости сильно ударяющего в голову австралийского шираза (около 15–16 %). Напившимся шираза плодовым мушкам трудно лететь прямо, а значит, и обнаруживать пищу и партнеров для спаривания. Кроме того, исследование лишенных секса плодовых мушек обнаружило, что, в сущности, оставшись без половой жизни, они обращаются к бутылке{44}. Потребление алкоголя искусственно вызывает тот же сигнал вознаграждения, что и успешное спаривание, из чего следует, что у пьяных плодовых мушек падает стремление к ухаживанию, ведь они получают удовольствие иным путем. Возможно, самих мушек это не беспокоит, но для их генов это плохо{45}.