Эдвард Сент-Обин – Патрик Мелроуз. Книга 2 (страница 68)

Вполне объяснимую реакцию дочери на привычный выплеск материнской язвительности Кеттл встретила с выражением изумленного непонимания. Патрик торчал на балконе, дожидаясь ее ухода, но к Кеттл подошла Анетта:

– Здравствуйте! Как вы?

– Я? В совершеннейшем недоумении. На меня родная дочь вызверилась ни с того ни с сего.

– Матери и дети… – глубокомысленно вздохнула Анетта. – Пожалуй, нам надо организовать семинар на тему динамики этих отношений. Может быть, это соблазнит вас вернуться к нам, в Трансперсональный фонд.

– Семинар на тему отношений между родителями и детьми заставит меня держаться от вас подальше, – фыркнула Кеттл. – И вообще, я не собираюсь возвращаться. С шаманизмом покончено.

– Ох, благодати вам! – сказала Анетта. – А вот для меня ни с чем не покончено, пока я не достигну полного слияния с источником безусловной любви, питающим каждую душу на нашей планете.

– Ну, я не питаю таких возвышенных амбиций, – сказала Кеттл. – Хватит с меня и того, что больше не надо трясти погремушку и утирать глаза, слезящиеся от дыма проклятых костров.

Анетта из вежливости рассмеялась.

– Я точно знаю, что Шеймус с удовольствием бы с вами повидался. Между прочим, он считает, что вам очень понравится наш семинар «По следам Богини», о том, как обрести истинную силу женщины. Кстати, я уже на него записалась.

– И как Шеймус? Переехал из сторожки в усадьбу и прочно там обосновался?

– Да, теперь он повелевает нами из бывшей спальни Элинор.

– Из той спальни, которую занимали Патрик и Мэри? С видом на оливковую рощу?

– Да, оттуда открывается прекрасный вид. Но и из моей спальни вид не хуже, на часовню.

– Это моя спальня, – сказала Кеттл. – Я всегда в ней останавливалась.

– Забавно, как мы привязываемся к вещам, – улыбнулась Анетта. – Хотя по большому счету даже наши тела принадлежат не нам, а богине-Земле.

– Пока еще нет, – решительно возразила Кеттл.

– Знаете что, если вы приедете к нам на семинар о Богине, то я уступлю вам спальню. Мне нетрудно, я в любом месте чувствую себя счастливой. Между прочим, Шеймус часто говорит, что необходимо «сместиться из парадигмы собственности в парадигму сопричастности» и координаторы фонда просто обязаны быть примером для всех остальных.

Больше всего на свете Патрик хотел незаметно уйти с балкона, поэтому воздержался от замечания, что Шеймус как раз смещается в противоположном направлении, от сопричастности к благотворительному фонду Элинор к обладанию ее имуществом.

Кеттл, хотя и обескураженная смиренной готовностью Анетты освободить ее бывшую спальню, не желала менять гнев на милость, но правила приличия требовали выразить благодарность за столь великодушное предложение.

– Очень мило с вашей стороны, – буркнула она.

Собравшись с духом, Патрик выскочил с балкона и так решительно протиснулся за спину Кеттл, что оттолкнул ее к Анетте с чашкой чая в руках.

– Эй, полегче! – рявкнула Кеттл и только потом заметила, кто в нее врезался. – Ну, знаешь ли, Патрик…

– Ах, я вас чаем облила! – запричитала Анетта.

Патрик на ходу бросил «извините» и торопливо пересек зал. Он вышел к лестнице и, не зная, куда направляется, сбежал по ступенькам, едва касаясь рукой перил, словно его ждали срочные дела.

13

Мэри улыбнулась Генри в противоположном конце зала и двинулась ему навстречу, но дорогу ей преградила Флер.

– Надеюсь, я не обидела вашего мужа, – сказала она. – Он так неожиданно оборвал наш разговор, а теперь и вовсе ушел из зала.

– Ему сегодня не по себе, – объяснила Мэри, завороженно глядя на помаду Флер, которая теперь не просто сползла на щеку, но и покрывала передние зубы.

– Надломленная психика, да? – спросила Флер. – Господи, уж я-то по своему опыту знаю, как это тяжело, и сразу замечаю, если с другими что-то не так.

– Но сейчас-то вы в полном порядке, – отважно солгала Мэри.

– А знаете, как раз сегодня утром я подумала, – сказала Флер, – зачем принимать таблетки, если ты в полном порядке? Вы совершенно правы, я в полном порядке, понимаете?

Мэри невольно отпрянула:

– Да-да, понимаю.

– У меня такое чувство, что сегодня со мной случится что-то необыкновенное, – продолжала Флер. – А когда мой потенциал раскроется полностью, я уверена, что смогу все, даже воскрешать мертвых.

– На этом банкете лучше не надо, – притворно улыбнулась Мэри. – Прежде чем воскрешать Элинор, спросите разрешения у Патрика.

– Ах, мне так хочется еще раз увидеть Элинор! – воскликнула Флер, будто, воодушевленная замечанием Мэри, собралась приступить к делу.

– Извините, пожалуйста, – сказала Мэри. – Мне надо поговорить с двоюродным дядей Патрика. Он прилетел из Америки, мы его даже не ожидали.

– Обожаю Америку, – заявила Флер. – После банкета я туда слетаю.

– На самолете? – уточнила Мэри.

– Да, разумеется… А! – Флер запнулась. – Ну, вы понимаете…

Она раскинула руки, наклонила голову и, покачиваясь из стороны в сторону, громко захохотала, отчего все присутствующие тотчас же обратили на них любопытные взгляды.

Мэри коснулась вытянутой руки Флер, ободрительно улыбнулась, давая понять, что оценила тонкую шутку, и решительно направилась к Генри, одиноко стоявшему в углу зала.

– От ее смеха ушам больно, – пожаловался Генри.

– И не только ушам, – вздохнула Мэри. – Это волнует меня больше всего. Боюсь, она устроит нам сцену.

– А кто это? Экзотичная особа.

Ресницы Генри четко вырисовывались на фоне бледной прозрачности глаз.

– Никто из нас с ней не знаком. Она просто явилась без предупреждения.

– Совсем как я, – с демократичной вежливостью сказал Генри.

– Только тебя все знают и очень рады видеть, – уточнила Мэри. – Еще и потому, что очень немногие пришли проводить Элинор в последний путь. Она почти ни с кем не общалась, светских связей не поддерживала. Друзей у нее было мало, да и те полагали, что она целиком посвятила себя каким-то высоким идеалам, но на самом деле ее жизнь была пуста. И в последние два года ее никто не навещал, кроме меня.

– А Патрик?

– И Патрик не навещал. Его визиты ее очень расстраивали. Она пыталась что-то сказать, но не могла. И не потому, что в последние два года лишилась дара речи. Она просто не могла выразить то, что хотела ему сказать, и не потому, что ей не хватало красноречия, а потому, что не знала, что именно. А когда заболела, то на нее неимоверно давил гнет невысказанного.

– Как все это ужасно, – сказал Генри. – Мы все этого боимся.

– Поэтому, пока мы еще способны на сознательные действия, надо перестать замыкаться в себе, избавляться от защитных механизмов, иначе они будут разрушены и нас заполонит безымянный ужас.

– Бедняжка Элинор, мне так ее жаль, – сказал Генри.

Оба умолкли.

– В таких случаях англичане говорят: «Не будем о грустном», чтобы не показать, что стесняются беседовать о серьезных вещах, – сказала Мэри.

– А мне как раз хочется погрустить, – с печальной улыбкой заметил Генри.

– Я правда очень рада, что ты приехал, – сказала она. – Ты всегда просто любил Элинор, без каких-либо осложнений.

– О господи, Кэббедж! – воскликнула Нэнси, хватая Генри за руку с пылом жертвы кораблекрушения, обнаружившей, что кто-то из родных все-таки остался в живых. – Спаси меня от этой жуткой особы в зеленом свитере. Даже не верится, что моя сестра была с ней знакома. И вообще, эта церемония прощания – нечто из ряда вон выходящее. Джонсоны бы такого не допустили. Ты помнишь мамины похороны? А тети Эдит? На маминых было восемьсот гостей, половина французского правительства, Ага-хан, Виндзоры… в общем, все.

– Элинор избрала другой путь, – напомнил Генри.

– Не путь, а козью тропку, – закатила глаза Нэнси.

– А вот мне все равно, кто придет на мои похороны, – сказал Генри.

– Это потому, что ты знаешь, кто туда придет – одни сенаторы, весь цвет общества и рыдающие красавицы, – заявила Нэнси. – Проблема похорон в том, что их всегда устраивают в последний момент. Нет, конечно, есть еще мемориальные банкеты, но это не то же самое. В похоронах есть нечто торжественное, драматическое… Только я терпеть не могу открытые гробы. Помнишь дядю Влада? Мне до сих пор кошмары снятся, как он лежал в своем белом мундире с золотыми эполетами, весь такой жуткий… Боже мой, занимаем круговую оборону! – воскликнула она. – Зеленая кикимора опять на меня уставилась.

Флер с невероятным наслаждением, чувствуя свое безраздельное всемогущество, высматривала в зале тех, кто еще не получил удовольствия от ее разговоров. Ей было ясно все, что происходило вокруг; стоило взглянуть на человека – и становились видны сокровенные тайны его души. К счастью, Патрик Мелроуз отвлек официантку, выклянчивая у той номер телефона, и Флер без посторонней помощи смешала себе приличный коктейль: полный бокал джина и самая капелька тоника, а не наоборот. А что такого? Спиртное не в состоянии замутить кристальную чистоту ее сознания. Она поднесла к губам перемазанный помадой бокал, сделала большой глоток и направилась к Николасу Пратту, полная решимости помочь ему понять себя.

– У вас надломленная психика? – осведомилась она, укоризненно уставившись на него.