Эдвард Сент-Обин – Патрик Мелроуз. Книга 2 (страница 63)

Машина свернула в Онслоу-Гарденз и помчалась по внезапно опустевшей улице.

– Приехали, – сказал Джонни и притормозил, пытаясь найти место для парковки поближе к клубу.

10

Кеттл объяснила Мэри, что отказывается пойти на церемонию прощания из принципа.

– Это будет лицемерно, – заявила она дочери. – Я презираю тех, кто лишает родных наследства, но, по-моему, неприлично ходить на похороны, кипя от злости. Поминальный банкет – другое дело. Таким образом я выражу поддержку и сочувствие тебе и Патрику. Ну и, честно говоря, вы выбрали очень удачное место для его проведения, буквально за углом.

– В таком случае присмотришь за детьми, – ответила Мэри. – Нам точно так же не хочется вести их в крематорий, как и тебе не хочется туда идти. Роберт уже давно отдалился от Элинор, а для Томаса она совсем чужая, но на прощальный банкет мы их возьмем, чтобы помянуть бабушку в менее унылой обстановке.

– Ну конечно, я только рада вам помочь, – сказала Кеттл, уже измышляя планы страшной мести за то, что ее заставили смириться с большей обузой, чем та, которой она старалась избежать.

Как только Мэри привезла сыновей к бабушке, Кеттл начала обрабатывать Роберта:

– Вот лично я никогда не прощу твою другую бабушку за то, что она лишила вас очаровательной усадьбы во Франции. Ты, наверное, очень жалеешь, что вы больше не ездите туда на летние каникулы. Вот где был ваш настоящий дом, а не это лондонское жилье. Вдобавок там было гораздо приятнее, все-таки не в городе, а на природе.

Роберт, отчего-то расстроившись больше, чем предполагала Кеттл, обиженно спросил:

– Зачем ты говоришь такие ужасные вещи?

– Я просто вам сочувствую, – ответила Кеттл.

Роберт вышел из кухни в гостиную и уселся там в одиночестве. Он возненавидел Кеттл, которая заставила его думать, что «Сен-Назер» по справедливости должен принадлежать им. Он больше не плакал от тоски по усадьбе, но хорошо помнил каждый ее уголок. И пусть ее отобрали, воспоминания у него никто не отнимет. Роберт закрыл глаза, вспоминая, как однажды поздним вечером они с папой возвращались домой через Бабочковый лес. Дул сильный ветер, сметал треск сучьев и птичьи пересвисты, разнося их среди шуршащих сосен. Из леса они вышли, когда уже совсем стемнело, но еще можно было различить бледные побеги винограда, змеившиеся по вспаханной земле, и Роберт впервые увидел высверк падающей звезды, перечеркнувший край черного-пречерного неба.

Кеттл права, усадьба была роднее лондонского жилья. Для него она была первым родным домом, единственным и неповторимым, а в воспоминаниях – еще прекраснее. Роберту не хотелось туда возвращаться, не хотелось, чтобы усадьбу вернули, потому что тогда он наверняка в ней разочаруется.

Роберт заплакал, но тут Кеттл торопливо привела Томаса в гостиную.

– Ампаро вам с Томасом подыскала кино. Вот как перестанешь дуться, можете посмотреть. Она говорит, что ее внуки от этого фильма без ума.

Томас с коробкой DVD подбежал к Роберту:

– Бобби, тут про ковер-самолет!

Роберта рассердила несправедливость обвинения – он вовсе не дулся, – но фильм все-таки хотелось посмотреть.

– Нам не разрешают смотреть кино по утрам, – заявил он.

– В таком случае скажешь отцу, что вы играли в скрэббл или занимались чем-нибудь высокоинтеллектуальным, он не рассердится, – посоветовала Кеттл.

– Но это же неправда, – возразил Томас. – Мы ведь будем смотреть кино.

– Боже мой, вам не угодишь, – вздохнула Кеттл. – К счастью, старой глупой бабушке придется вас покинуть. Ненадолго. И если вас устроит развлечение, которое я вам предлагаю, то попросите Ампаро, она поставит вам кино. А если нет, то на кухне есть свежий выпуск «Телеграфа». Я больше чем уверена, что к моему возвращению вы закончите решать кроссворд.

На этой триумфальной ноте Кеттл, измученная своими разбалованными внуками с излишне тонкой душевной организацией, отправилась в кондитерскую «Валери» пить кофе с вдовой бывшего посла в Риме. По правде говоря, Наташа была ужасной занудой; можно подумать, что ее вечные «как сказал бы Джеймс», «как считает Джеймс» кому-то интересны. Но все-таки важно не забывать старых друзей.

В «Похоронном бюро Бэньона» Мэри заказала пакет услуг «бронзового сервиса», включавший транспортное обслуживание – «форд»-лимузин, – поскольку не собиралась всерьез рассматривать ни «платиновый сервис» с его четырьмя винтажными «роллс-ройсами», ни «викторианский сервис» с его четверной упряжкой черных лошадей с плюмажами, впряженной в роскошную карету с огромными окнами. В лимузине оставались места еще для троих. Из чувства долга Мэри первым делом пригласила Нэнси, но ту уже ангажировал Николас Пратт, приехавший на своем автомобиле с шофером. В итоге вместе с Мэри в лимузин уселись Джулия (бывшая любовница Патрика), Эразм (бывший любовник Мэри) и Анетта (бывшая любовница Шеймуса). Все молчали до тех пор, пока лимузин медленно и скорбно не отъехал от крематория на шоссе.

– Ненавижу похороны, – сказала Джулия, глядясь в зеркальце пудреницы. – Все время тушь размазывается.

– Вы с Элинор были близки? – спросила Мэри, прекрасно зная, что Джулия была к ней равнодушна.

– Дело не в ней, – отмахнулась Джулия. – Знаете ведь, как слезы накатываются на глаза, когда смотришь какой-нибудь сентиментальный фильм, или в газете что-то вычитаешь, или вот на похоронах, только плачешь не из-за этого, а из-за накопившейся скорби, что ли, ведь жизнь в целом просто бесит.

– Да, конечно, – сказала Мэри. – Но иногда эмоциональный триггер и скорбь взаимосвязаны.

Она отвернулась, пытаясь отдалиться от беспечного легкомыслия, с которым Джулия говорила об утрате. За окном мелькнули розовые цветы магнолии, словно возмущаясь черно-белыми фасадами псевдотюдоровских особняков вдоль улицы. Зачем шофер повез их через мост Кью? Это считается более чинным путем?

– А я сегодня утром забыл про тушь, – старательно, с подобающей ученому комичностью пожаловался Эразм.

– Могу предложить свою, – сказала Анетта.

– Спасибо за добрые слова об Элинор, – с улыбкой поблагодарила ее Мэри.

– Надеюсь, мне удалось воздать ей должное. Таких, как она, редко встретишь.

– О да, – сказала Джулия, аккуратно подкрашивая ресницы. – Ох, хоть бы машина остановилась, трясет.

– Она искренне хотела делать добро, – сказала Мэри, – а это действительно редко.

– Ах, добрые намерения! – объявил Эразм, словно привлекая внимание пассажиров к великолепному водопаду за окном.

– Которыми вымощена дорога в ад, – добавила Джулия, подправляя макияж на другом глазу.

– Как говорит Фома Аквинский, любить – значит возжелать добра ближнему, – начал Эразм.

– А по мне, так лучше возжелать ближнего, – заявила Джулия. – Нет, разумеется, никто не желает ближнему попасть под колеса или под пули – ну, по большей части. По-моему, Фома Аквинский попросту изрекает благоглупости, вполне очевидные вещи. Ясно же, что все основано на желании.

– Кроме послушания, условностей, принуждения, скрытых мотивов, необходимости, замешательства, извращений и принципов, – с грустной улыбкой перечислил Эразм.

– Но все это вызывает желания иного рода.

– Если вкладывать в одно слово все возможные значения, то оно лишается всякого смысла, – заметил Эразм.

– Ну, даже если это высказывание делает Фому Аквинского непревзойденным гением, «возжелать добра ближнему» – это несколько другое, чем желать, чтобы все считали тебя благодетельницей.

– Элинор не просто хотела делать добро, она делала добро, – сказала Анетта. – Она не была мечтательницей, как многие мыслители, она лично творила добрые дела и оказывала существенное влияние на жизнь окружающих.

– Да уж, она оказала существенное влияние на жизнь Патрика, – фыркнула Джулия, со щелчком закрыв пудреницу.

Самонадеянная уверенность Джулии в том, что именно она стоит на страже интересов Патрика, невыносимо раздражала Мэри, которая сознавала, что Джулия осмелилась на открытую демонстрацию своей верности его супружеской неверности лишь потому, что в машине был Эразм и не было Патрика. Мэри погрузилась в холодное молчание. Они уже ехали по Хаммерсмиту, так что злости ей должно было хватить до самого Челси.

В ответ на приглашение Нэнси сесть в автомобиль Николаса Генри напомнил ей, что у него есть своя машина.

– Вели шоферу ехать следом, – посоветовал Николас.

Пустая машина Генри отправилась следом за автомобилем Николаса из крематория в клуб.

– Безусловно, среди моих знакомцев больше покойников, чем ныне живущих. – Николас, вздохнув, погрузился в мягкие объятья черного кожаного сиденья и нажатием кнопки развернул его к Нэнси, чтобы удобнее было вещать своим спутникам. – Хотя приходится признать, что общее число тех, кто жил до нас, несравнимо меньше мерзкого сонма паразитов, кишащих на поверхности нашей некогда прекрасной планеты.

– В этом-то и кроется одна из проблем с реинкарнацией: кто реинкарнируется, если общее число людей теперь больше, чем всех покойников, вместе взятых? – сказал Генри. – Бессмыслица какая-то.

– Так весь смысл в том, что, судя по всему, на нас сейчас дождем сыплются сырые неотесанные души в их первой инкарнации. Это я вполне допускаю, – заявил Николас, изогнув бровь в сторону шофера и многозначительно косясь на Генри. – Ты здесь впервые, правда, Мигель?

– Да, сэр Николас, – ответил Мигель с беззлобным смешком человека, привыкшего к замысловатым насмешкам и подначкам своего работодателя.