Эдвард Сент-Обин – Двойной контроль (страница 41)

– Ох, эти юристы мне весь мозг вынесли, – вздохнул Хантер. – Чуть не сорвали сделку. А Гвидо будет на приеме?

– Да, конечно, – подтвердила Джейд. – Он просто вне себя от радости. Прибывает поездом. Или на осле, или пешком, или на коленях, точно не знаю, но из Ассизи он выехал неделю назад.

– Ладно, давай пригласим этого кардинала Эллингтона, а то Гвидо будет неловко. Я Гвидо просто обожаю, и Люси тоже.

– Ей понравился иммунотерапевт, доктор Сифорд?

– Да, – ответил Хантер. – И очень кстати все совпало с темой ее исследований в «ЭпиФьючерс» по фитоиммунитету и естественным защитным свойствам растений.

– Отлично! – воскликнула Джейд, выказывая большее восхищение борьбой с недугом, чем Хантер или даже сама Люси. – Всегда надо работать совместно с организмом, а не против него.

– Да, конечно, – согласился Хантер, – если не принимать в расчет ампутацию, антибиотики, пересадку органов, антивирусные препараты…

– Ой, тут я, наверное, поторопилась, – смутилась Джейд.

– Ладно, пока Люси еще не проснулась, я, пожалуй, испробую одну из программ «Святой главы», – сказал Хантер. – А то все как-то недосуг. Я был слишком занят «Релаксацией» и «Сосредоточенностью», хочется чего-нибудь мистического. Заодно и проверим, не облапошил ли нас кардинал Эллингтон.

– Ну, приятных развлечений, – сказала Джейд вкрадчиво, на всякий случай, чтобы Хантер не забывал, что она всегда готова ему услужить.

– Безусловно, нам надо поддержать Люси, – сказал Мартин, – но эта «Гениальная мысль»…

– Знаю, дорогой, – ответила Лиззи. – С другой стороны, это, вероятно, эффект плацебо.

– Да, конечно, там много всяких эффектов. Мы уже много лет как воздействуем электричеством на мозг. Мне даже приходилось за этим наблюдать. Медленно, но верно мы отдаем себя во власть технологий с тех самых пор, как ударили врага камнем, а не кулаком. Отдаемся легковерно и сладострастно…

– А вдруг оно действительно работает? – спросила Лиззи. – Может быть, на самом деле существуют такие конфигурации мозговых волн, которые вызывают нужные эмоции?

– Вот это меня и пугает, – вздохнул Мартин. – И без того существует множество способов приравнять удовольствие к благоденствию.

– Ты чересчур консервативен. – Лиззи ободряюще похлопала Мартина по плечу.

Он встал из-за стола, и оба убрали остатки завтрака и сложили грязную посуду в раковину.

– По-моему, вчера Фрэнсис был какой-то странный, – заметил Мартин.

– Наверное, загляделся в бездну отцовства, – предположила Лиззи.

– Возможно. Какая-то бездна в нем угадывалась.

Лиззи сочувственно, но твердо посмотрела на Мартина, давая понять, что ей это тоже ясно, но что без веских оснований об этом не следует думать.

– Мне очень понравился Хантер, – сказала она – Я и не знала, что он тоже консультируется с психоаналитиками.

– Да, – кивнул Мартин, – мне он тоже об этом упоминал.

За ужином, беседуя с Хантером и Фрэнсисом, Мартин, по выражению Лиззи, «оседлал своего конька»: тот факт, что многие отказываются считать психотерапию действенным методом лечения самых серьезных психических заболеваний и утверждают, что она оперирует фантазиями и вымыслом, а не настоящими инструментами научных исследований: картированием головного мозга и биохимией.

– Фантазии и вымысел эмоциональных состояний, – объяснял Мартин Хантеру, – символического языка, психологической адаптации и культурного контекста…

– Минуточку! – притворно возразил Хантер. – О культуре можно говорить, только если распылить ее на атомы мемов, чтобы придать ее частицам особую значимость, вот как генам.

– Да-да, мемы – величайшее изобретение человечества после пороха, – сказал Мартин. – Заявлению, что эмоции и психологическую адаптацию необходимо искоренить из науки, а если и сохранить, то только в самых захолустных провинциях Поднебесной, подальше от столицы, адронного коллайдера в ЦЕРНе, самое место в какой-нибудь сатире Джонатана Свифта, но, к сожалению, написать ее он больше не сможет.

– Достойное замечание, – изрек Хантер, достойный гость. – Наука – часть человеческой природы, а не наоборот. У нее своя деспотическая социология финансирования, экспертных оценок, публикаций и прибылей, и она обладает всем тем эмоциональным спектром соперничества, подчинения, интуиции, беспокойства и щедрости, который присутствует в любом другом поле деятельности.

– В начале моей карьеры, – сказал Мартин, – я проводил много времени в психиатрических клиниках, где к моему подходу не питали особых симпатий. Один из пациентов, госпитализацию которого раз за разом возобновляли в соответствии с Законом о психическом здоровье, принятом в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году, пожаловался, что ему, как Христу, вбивают гвозди в ступни, не в ладони, а в ступни. Лечащий врач терпеливо – он не был жестоким человеком, просто воспринимал все слишком прямолинейно – объяснил, что это доказательство продолжающихся галлюцинаций и, следовательно, содержание пациента в лечебнице вполне оправданно. Пациент обернулся ко мне, зная, что меня интересует ход мыслительных процессов, и сказал: «Некоторые врачи, очевидно, не знакомы с понятием метафоры».

– Это и смешно, и очень трагично, – сказал Хантер.

– По большей части трагично, – вздохнул Мартин.

– Вы – последователь Рональда Лэйнга?

– Безоговорочно следовать Лэйнгу очень трудно, – сказал Мартин. – Он ведь был горьким пьяницей, но не без всплесков гениальности, особенно при анализе динамики отношений в семьях шизофреников. Его рискованные и зачастую некорректные опыты необходимо рассматривать в контексте той эпохи, когда принудительная госпитализация, седативная терапия и варварское обращение считались единственными действенными методами лечения.

Мартин надеялся, что Фрэнсис примет участие в обсуждении; Фрэнсис понимающе кивал и вроде бы внимательно слушал, но именно тогда Мартин заметил в его поведении что-то непривычно отстраненное и неестественное.

– Ты, наверное, будешь счастлив повидаться с Люси, – заявила Лесли. – Ей наверняка добавило привлекательности то, что она подцепила миллиардера.

– Если верить моей сестре, они с Хантером очень счастливы, – сказал Чарли.

– Ну, моя сестра соврала бы мне, лишь бы меня помучить, – возразила Лесли.

– Знаю, – кивнул Чарли, напомнив себе, что вместо тщетных попыток понять Лесли гораздо легче разорвать с ней отношения. – Но меня вполне устраивает моя сестра, мой верный союзник во всем.

– Вообще-то, меня больше волнует не счастье Люси, а твои фантазии о том, как ты будешь с ней счастлив.

– Знаешь, я не настолько ошалел, чтобы возбуждаться при мысли о женщине, довольной своей жизнью и своим избранником, – сказал Чарли, радуясь, что не пристегнут к детектору лжи.

– Это потому, что вас всех досконально пропсихоанализировали, – вздохнула Лесли. – Ой, извини. Ты же знаешь, что я из-за этого становлюсь совершенно иррациональной, ведь я так тебя люблю!

– Разумеется, – устало ответил Чарли. – Но давай попробуем получить удовольствие от сегодняшнего приема.

– Все, молчу, молчу. – Лесли правой рукой закрыла рот на воображаемый замок и выбросила воображаемый ключ куда подальше.

Мир – информация, а жизнь – собрание информации, которая позволяет ей расти, реплицироваться и достигать определенного уровня интерактивной чувствительности к своему окружению; все это было яснее ясного, во всяком случае, для Джона Макдональда. Очевидно, что человеку суждено создавать машины, которые будут гораздо разумнее гомо сапиенс. Эти машины и станут трехмерными принтерами будущего, в свою очередь создавая любые необходимые человечеству машины путем осознанной перестановки атомов, которые, как известно, существуют в неограниченном количестве. Человечество освободится от постоянных тревог о доступности ресурсов, терзающих всех тех, кто, в отличие от Джона, не обладает способностями к предвидению и скрупулезному научному подходу. На начальных стадиях побега с планеты Ограниченных ресурсов, которую Джон предпочитал называл планетой Паникеров, информация, накапливаемая с помощью «Гениальной мысли», будет представлять определенную ценность, но лишь до тех пор, пока романтики не избавятся от привязанности к биологическому субстрату, порожденному эволюцией, к мозгу, который вот уже сто тысяч лет не изменил формата «три фунта, пятнадцать миллиардов нервных клеток», хотя за этот период церебрального застоя познание совершило невероятный прорыв. Несмотря на все доказательства того, что способности разума не заложены исключительно в структуре мозга и что рассудок может эволюционировать, не изменяя физической основы своего существования, у Джона были обширные планы по усовершенствованию этого устаревшего двигателя и превращению его в нечто куда более мощное и эффективное, однако же не идущее вразрез с интересами человечества, насколько их можно вообразить на этой стадии величайшего усовершенствования за всю историю Вселенной.

Как ни огорчительно, но приходилось признать, что для такого усовершенствования требовалось очень много денег, а значит, необходимо было более тесное сотрудничество с «Дигитас», чего Джону не очень хотелось, но, если все пойдет по плану, на сегодняшнем приеме он добьется всего, что наметил.

Отец Гвидо не удержался и, потянувшись к прикроватной тумбочке, в очередной раз нажал кнопку пульта дистанционного управления, чтобы опустить и снова поднять сиренево-коричневые жалюзи гостиничного номера, с раскаянием сознавая, что это не самое подобающее занятие для францисканского аббата. Однако же это занятие вызывало в нем не только радость ребенка, заполучившего новую игрушку, поскольку подъем жалюзи в его воображении странным образом связывался с чудесной силой Господа нашего, воскресившего Лазаря из мертвых, хотя, как укоризненно напомнил себе отец Гвидо, Христос воскрешал Лазаря не трижды, а единожды, да и то не сразу. Гвидо положил пульт на место и поклялся не прикасаться к нему до сумерек, которые в это время года наступали быстро и смягчали его суровый отказ обещанием почти немедленного удовольствия.