Эдвард Резерфорд – Нью-Йорк (страница 57)

Именно так они и поступили. Никому из гостей не пришло бы и в голову, что Джеймс и отец находятся по разные стороны баррикады. Новости обсуждались спокойно. Мастер мог высказаться о компетентности Вашингтона и бестолковости его войск. Джеймс мог покачать головой в ответ на те или иные неразумные или самонадеянные действия Лондона. Но оба вели себя неизменно вежливо.

Вскоре после возвращения Джеймса все семейство отправилось в графство Датчесс. У Абигейл сохранились счастливые воспоминания о ее деде, старом Дирке Мастере, у которого она в детстве гостила на ферме. После его кончины Джон Мастер сохранил дом, которым они время от времени пользовались летом. А обширными родовыми угодьями вкупе с собственным поместьем управлял муж Сьюзен.

На этот раз они остановились у Сьюзен. Гостить у нее было вполне приятно. Сьюзен превращалась в немолодую почтенную женщину. Она была рада видеть родню, но больше интересовалась своими детьми и хозяйством, чем мировыми событиями. Ее супруг, человек жизнерадостный и веселый, высказался об этом откровенно:

– Мы будем держаться подальше от заварухи, сколько сможем.

Они с Джеймсом неплохо поладили, но Абигейл видела, что у них мало общего, помимо родственных чувств.

Однако перед самым отъездом Сьюзен со всем своим пылом взяла Джеймса под руку и настоятельно попросила:

– Джеймс, приезжай к нам еще и не откладывай надолго. После стольких лет я рада, что брат снова рядом.

И Джеймс пообещал так и сделать.

Что касалось собственных отношений Абигейл с братом, то о лучшем не приходилось и мечтать. Он часто садился рядом и рассказывал о том, что повидал. Имея вид горделивый, он тем не менее умел развеселить ее историями из студенческой жизни. Вскоре он выяснил, что ей нравится, и постоянно чем-нибудь баловал, несмотря на то что порт был закрыт для торговли с Англией, – кружевами и лентами, книгой, а то и букетиком ее любимых цветов. Сынишке же он был образцовым отцом. Она бесконечно гордилась Джеймсом, смотря, как он играет с Уэстоном, учит его читать или ведет на прогулку.

И так ей, слава богу, удавалось любить и уважать обоих – отца и брата. Хозяйством теперь заведовала она – весьма неплохо, по ее мнению. Гудзон с женой советовались с ней по всем обыденным делам. Она всячески старалась быть утешением отцу, товарищем – Джеймсу и матерью – Уэстону.

Но почему Джеймс остался один? Где жена? Вскоре после его приезда Абигейл приступила с расспросами, но он ответил уклончиво и деликатно дал понять, что лучше не спрашивать. Отец знал не больше ее. Прошло три недели, прежде чем Джеймс взял себя в руки и сообщил, что они с Ванессой серьезно поссорились.

– Я все еще надеюсь на воссоединение, – сказал он, – но поручиться не могу.

По ходу дела было решено ни слова не говорить Уэстону. Ему сказали, что мама приедет, когда сможет, и он, хотя и скучал, как будто смирился с ее отсутствием как с некой необъяснимой необходимостью взрослого мира.

Через несколько месяцев от Ванессы пришло письмо. Он было написано все тем же уверенным почерком на толстой бумаге. Выражая любовь к малышу Уэстону, она признавалась, что встревожена восстанием, и спрашивала у Джеймса, когда он вернется, без всяких указаний на желание возобновить отношения.

Тем временем восстание набирало силу, и присутствие Джеймса в доме казалось необходимым как мера защиты. Многие тори-лоялисты уезжали – одни отправлялись в Англию, другие скрывались от греха подальше на своих фермах. Кое-кто подался к лоялистам в графства Кингс и Куинс на Лонг-Айленде, хотя патриоты время от времени наведывались туда и доставляли им массу беспокойства. Правда, дом Мастера считался станом патриотов, пока в городе находился Джеймс.

Поиграв с Уэстоном какое-то время, Абигейл допустила неосторожность и сделала слишком широкий замах. Малыш, метнувшись в сторону, ударился коленом о камень и ободрал кожу. Она бросилась к нему. Уэстон встал и сморщил личико. Она не только увидела струйку крови, но и поняла, что скоро образуется синяк. Сейчас расплачется, решила она.

– Ну что, пойдем домой? – спросила Абигейл, перевязывая окровавленное колено носовым платком.

Но он замотал головой. И она, поняв, что слез не последует, вернулась на свое место и выполнила простую подачу, одновременно жалея его и гордясь им.

Они поиграли так минуту или две, когда Абигейл услышала за спиной крики. Она остановилась, прислушалась, но шум стих. Мяч еще несколько раз перелетел туда и обратно, и тут она поняла, что люди, находившиеся на краю парка, бегут на тот самый шум, привлеченные неким зрелищем. Она замялась, не зная, что делать.

– Эбби, бросаю! – крикнул Уэстон и кинул мяч.

Она притворилась, что не поймала, и немного прошла за мячом назад, пытаясь рассмотреть происходящее, но тут же увидела бегущего к ней Соломона.

– Побудьте здесь, мисс Абигейл! – сказал он, запыхавшись.

– Что там стряслось?

– Босс! – шепнул он ей, чтобы не услышал Уэстон. – За ним пришли! Называют шпионом – мол, получает почту из Англии. Не ходите туда, – произнес он настойчиво.

Но Абигейл не стала его слушать.

– Останься с Уэстоном, – велела она и сунула ему мяч. – Никуда его не пускай.

И сорвалась с места.

Перед домом собралась изрядная толпа. Она томилась в ожидании. Абигейл попыталась протиснуться, но не успела дойти до ворот, как парадная дверь распахнулась и толпа взревела.

Ее отца раздели до пояса, ноги были босы. Он был еще крупным и крепким мужчиной, способным дать отпор, но с ним вышло не меньше дюжины человек – слишком много, чтобы сопротивляться. Он старался сохранить достоинство, но лицо было мертвенно-бледным. Она никогда не видела отца таким беспомощным и униженным. Его подталкивали в спину.

В толпе раздались крики. Судя по ним, обществу хотелось не только мести, но и потехи. Отца заставили остановиться на крыльце. У одного из мужчин было ведро с дегтем.

И тут Абигейл поняла: вмешиваться бесполезно, ей ничего не сделать. Пришлось думать быстро. Она развернулась и побежала. Куда податься? На Уолл-стрит? Там находился Сити-Холл. Там были люди, облеченные властью. Но форт ближе. Времени оставалось в обрез. Сколько его нужно, чтобы обмазать человека дегтем и вывалять в перьях?

Это был жестокий обычай. Ритуальное унижение. Раздеть, вымазать дегтем и обсыпать перьями, которые мигом прилипнут. Стыд наготы – раз, жгучая боль от горячего дегтя – два; в придачу к этому – якобы чернокожесть, намекающая на сходство с туземцем или рабом, да перья, как у цыпленка, которого ждет кастрюля. Покончив с делом, человека гнали по улицам на потеху толпе. Потом он отскребал и тер обожженную кожу. Были случаи, когда от этого умирали.

Абигейл мчалась во весь дух, дико озираясь по сторонам в поисках лица достаточно могущественного, чтобы остановить произвол. Достигнув ворот форта, она бросилась к часовому.

– Где ваш командир? – крикнула она. – Мне нужен офицер!

– Здесь его нет, – ответил тот.

– Мой отец… Его хотят вымазать дегтем и вывалять в перьях!

– Сходите в Сити-Холл, – пожал он плечами.

– Иди к черту! – вскричала Абигейл, в отчаянии повернулась и побежала по Бродвею.

Через сотню ярдов она увидела повозку. Она стояла на обочине, возчик болтал с прохожим. Абигейл не стала мешкать.

– Помогите! – крикнула она возчику. – Отца хотят вымазать дегтем и вывалять в перьях!

Тот, слава богу, не раздумывал. Могучая рука подхватила ее. Взглянув на лицо, она подумала, что где-то его видела, но вспомнить не смогла. Ни слова не говоря, он стеганул коня, и повозка резво выкатила на середину Бродвея. Но вместо того чтобы ехать на север, развернулась.

– В Сити-Холл! – воскликнула Абигейл. – Ради всего святого – в Сити-Холл!

Но возчик оставил это без внимания, а затем неожиданно бросил:

– Если хотите спасти его, мисс Абигейл, то держитесь крепче.

Она не успела понять, что происходит, как они уже очутились на Бивер-стрит. При виде толпы возчик и не подумал замедлить ход – он направил повозку прямо на нее, и люди бросились врассыпную. Отец Абигейл так и стоял на крыльце. Недруги успели намазать ему грудь и спину и собирались перейти к ногам. Они удивленно подняли глаза на неожиданную помеху.

– Прекратить! – гаркнул возчик. Он явно ждал повиновения.

Человек, державший просмоленную кисть, заколебался, но его товарищ, у которого было ведро, выругался и возразил:

– Это шпион тори, черт его подери!

Кнут возчика взвился так быстро, что Абигейл едва заметила. В следующую секунду человек с ведром взвыл от удара по руке и выронил ношу, так что деготь растекся по ступеням.

– Вздумал спорить со мной? – осведомился возчик.

– Нет, Чарли, – ответил человек с кистью. – Мы не спорим.

– Добро, – кивнул Чарли Уайт. – Тута дом Джеймса Мастера, офицера-патриота, и он под охраной. Любой, кто тронет его обитателей… – Заканчивать ему не пришлось.

– Порядок, Чарли, – согласился человек с кистью. – Как скажешь. Пошли, ребята!

И он увлек своих людей на улицу.

Чарли оглядел толпу и раздумчиво щелкнул кнутом поверх голов. Зеваки начали расходиться.

– Вам лучше заняться вашим батюшкой, мисс Абигейл, – негромко сказал Чарли и подал ей руку.

Когда она взошла на крыльцо, повозка уже покатила прочь. Он не обернулся.

После этого их не трогали, хотя отец был крайне удивлен заступничеством Чарли Уайта. Два дня спустя Абигейл, заметив Чарли на улице, остановила его и сказала: