Эдвард Резерфорд – Нью-Йорк (страница 149)
– Не делай того, чего не хочется, Сальваторе. Не представляю тебя работающим в четырех стенах. Может, будешь что-нибудь выращивать или рыбачить, как мои братья. Найди себе занятие по душе. Вот чего я тебе желаю.
Тереза сказала это так серьезно и сердечно, что он едва не проговорился о неожиданно свалившемся богатстве. Но сдержался. Вместо этого он обнял ее и поцеловал. А она ответила, после чего со смехом отстранилась:
– Хорошо, что родители не видят!
Но Сальваторе понял, что она счастлива.
Адвокат пригласил его в конце февраля. С наследством все обстояло так, как было обещано. В тот же день Сальваторе положил в банк «Стабиле» на углу Малберри-стрит и Гранд-стрит десять тысяч долларов.
В воскресенье он снова было собрался на свидание с Терезой у своих родителей на Лонг-Айленде, но холод удержал его дома. Когда он позвонил ей сказать, что не сможет прийти, она спросила, не расстроится ли Анджело. Само собой, ответил он.
– Хочешь, я его навещу? Чтобы не скучал в одиночестве? Я знаю, ты за него переживаешь.
– Серьезно сможешь?
– Для тебя? Конечно. – Это прозвучало райской музыкой.
– Давай, – сказал он. – В следующий раз я буду. У меня есть для тебя потрясающие новости.
Предложение было сделано в домике его родителей, в гостиной, в третье воскресенье марта. День выдался довольно пасмурный, но в камине горел огонь, и его мягкий свет, казалось, отражал любовь, написанную на лице Терезы.
Сперва он сообщил, что у него есть десять тысяч долларов. Потом сказал, что с удовольствием будет жить хоть в городе, хоть на Лонг-Айленде, хоть где-нибудь еще, но счастлив окажется только в одном случае. После этого объяснился в любви и спросил, выйдет ли она за него.
Реакция немало удивила его. Она ответила не сразу и опустила глаза, словно размышляя.
– Дашь мне немного времени? – наконец произнесла она.
– Времени? Конечно, – нахмурился он. – Что-то не так?
– Нет. – Она замялась, чем-то озабоченная.
– Может быть, я не нравлюсь тебе?
– Сальваторе, ты лучший мужчина, какого я знаю. Твое предложение – большая честь. Я не сказала «нет».
– Значит, дело в родителях? Я поговорю с твоим отцом.
– Нет, – улыбнулась Тереза. – Не сейчас. Дай мне немного времени, Сальваторе, и я отвечу.
Больше она ничего не сказала, и он в некотором смятении вернулся в Нью-Йорк.
Следующий разговор состоялся через неделю. Когда он позвонил, она ответила сама. Голос был очень приветливый. Но стоило Сальваторе сказать, что он подумывает отправиться в воскресенье на Лонг-Айленд, как она заявила, что в этот день понадобится родителям, и он решил остаться дома.
В четверг примчался взволнованный дядя Луиджи. Ему позвонили из ресторана на Лонг-Айленде. Семейству Карузо нанесли визит.
– Тереза с родителями, – сообщил он Сальваторе. – Она привела их, чтобы Анджело нарисовал портрет отца, – ему еще и заплатили. Ее отец и мать пообщались с твоими и отлично поладили. Уже и подружились!
Услышав это, Сальваторе пришел в восторг от своей возлюбленной. Конечно же, он был прав: у ее родных действительно имелись возражения. И вот она под простеньким предлогом привела их к его родителям, чтобы те прониклись симпатией к Карузо. Она мостила дорогу к свадьбе.
Он принялся с нетерпением ждать ее следующего хода.
В апреле потеплело, и Анджело окреп. В конце второй недели он вернулся в город и объявил, что готов к работе. Он и правда выглядел хорошо.
Строительный участок, на котором трудился Сальваторе, находился на углу Пятой авеню и Сорок пятой улицы. Застройщик мистер Френч решил, что здание должно носить его имя, – вполне оправданно, так как тому предстояло вырасти в красивейший небоскреб из всех когда-либо построенных.
Не желая превратить Нью-Йорк в огромную сеть темных ущелий, городские власти запретили возводить строго вертикальные небоскребы, потребовав сооружать на определенной высоте отступы для проникновения света. В худших случаях это приводило к тому, что небоскребы становились похожими на перевернутые телескопы. Но вскоре архитекторы усмотрели в этом возможность создавать замысловатые строения с изящными уступами и выемками. Здание Френча близилось к завершению. Благодаря резному бронзовому входу в духе ворот богини Иштар и высоким террасам, похожим на висячие сады, могло показаться, что оно перенеслось из древнего Вавилона. Роскошные вестибюли в стиле ар-деко напоминали храмы. Но Сальваторе был особенно люб высоченный фасад из кирпича теплой оранжевой окраски, темно-красного и черного по краям. Другой такой кладки в Нью-Йорке не было.
Следующие две недели братья совместно работали на строительстве этого прекрасного здания, и Анджело был рад участвовать. Потом в город приехала Тереза.
Дать ответ? Трудно сказать. Ее, как обычно, сопровождала кузина, и Тереза предложила сходить вчетвером в кино. После фильма она спросила, застанет ли в ресторане дядю Луиджи – давно его не видала. Сальваторе ответил, что обязательно.
Итак, они пошли в ресторан, где Сальваторе угощал, а дядя Луиджи прислуживал. Трапеза прошла оживленно. Сальваторе отпустил несколько удачных шуток, все хохотали. Дядю Луиджи, всегда следившего за новостями, распирало от известий об отважных авиаторах.
– Кто-нибудь вот-вот выиграет большой приз! – сказал он. – В любой день!
Мистер Ортейг, выходец из Франции и владелец отеля «Лафайет», уже несколько лет сулил приз в двадцать пять тысяч долларов первому авиатору, который совершит беспосадочный перелет из Нью-Йорка в Париж. Совсем недавно погибли два славных американских летчика, пытавшиеся сделать это и вылетевшие из Лэнгли. Но дядя Луиджи слышал, что скоро вызов примут французские авиаторы из Парижа.
– Теперь ты при деньгах, – улыбнулся Анджело Сальваторе. – У тебя есть шанс заработать еще!
– Мне хватит крыши небоскреба, – ответил тот.
В конце застолья Тереза попросила дядю Луиджи о разговоре наедине. Она не стала ничего объяснять, но они пересели за другой столик и погрузились в беседу на четверть часа. Наконец она встала и чмокнула дядю Луиджи в щеку.
– Одно удовольствие всерьез поговорить с твоим дядей, – отметила она, снова садясь. – Он очень умен.
После еды Тереза сказала, что ей пора домой. У дяди Луиджи нашлось какое-то поручение для Анджело, и Сальваторе проводил девушек на вокзал. Поцеловав Терезу на прощание, он вопросительно глянул на нее, но получил в ответ только ласковую улыбку.
– Я скоро вернусь, – пообещала она.
В среду у дяди Луиджи был выходной вечер, и он согласился где-нибудь перекусить с Сальваторе. День был отличный, и Сальваторе наслаждался трудом под чистым синим небом. Водосборник на плоской крыше здания предстояло закрыть наружными стенами с роскошными цветными панелями. Крупную плитку уже доставили утром, и бригадир любезно показал братьям чертежи. На двух панелях изображался бог Меркурий, но ярче прочего был огромный зеленый прямоугольник, в центре которого фигурировало ярко-красное восходящее солнце, охраняемое с боков двумя грифонами с золотыми крыльями. Анджело был в полном восторге.
Однако дома он пожаловался, что устал. Сальваторе взглянул на него с тревогой, но брат поклялся, что с ним не случится ничего страшного.
– Идем, – позвал дядя Луиджи. – Пусть отдохнет. Мы недолго.
Они нашли небольшой стейк-хаус около Гринвич-Виллиджа. Там было не очень людно. Оба заказали филей, дядя Луиджи выбрал красное вино. За стейками он выложил последние новости из мира авиации.
– В воскресенье французы вылетели из Парижа. Их видели из Ирландии, они взяли курс на Атлантику. Потом – тишина.
– Должно быть, рухнули в океан.
– Храбрые ребята, – сказал дядя Луиджи и задумчиво посмотрел на Сальваторе. – А ты, Сальваторе, храбрый?
– Не знаю.
– Наверное, так и не выяснится, пока не проверишь.
Они заказали крем-карамель. Когда его подали, дядя Луиджи наградил Сальваторе прежним задумчивым взглядом:
– Скажи мне, Сальваторе, ты любишь Терезу?
– Да, – кивнул тот.
– А она тебя, по-твоему, любит?
– Не уверен. Думаю, да.
– Ну так вот, она любит тебя, Сальваторе. Так она мне сказала.
– Это хорошо.
– Да. Но у меня плохие новости. Очевидно, она не сможет выйти за тебя. Вот о чем был наш разговор. Она крайне удручена и не знает, что делать.
– Значит, все же родители?
– Нет.
– Она что, больна? Я буду за ней ухаживать.
– Нет. Наберись храбрости, Сальваторе. Она влюбилась. – Дядя Луиджи чуть помолчал. – Ей очень трудно. Она не искала этой любви и была застигнута врасплох. Она боролась с ней, но теперь считает, что не может с чистой совестью за тебя выйти. – Он вздохнул. – Она честная женщина, Сальваторе, которая не хочет причинить тебе боль. Я восхищен ею.
Сальваторе какое-то время молчал.
– Это все объясняет, – тихо произнес он и уставился в стол. – Кто этот счастливец? – наконец спросил он.
– Твой брат. Анджело.
Сальваторе был поражен, сколь стремительно начали развиваться события после этой беседы. Сперва он несколько часов провел в оцепенении. Потом в нем вспыхнула ярость. Мало того, что его ранили. Мало того, что единственная любимая женщина предпочла ему младшего брата. Родной братишка выставил его дураком при молчаливом одобрении дяди!