Эдвард Резерфорд – Королевский лес. Роман об Англии (страница 11)

Но откуда ей было знать, что она совершает ошибку, упоминая Нью-Форест? Поскольку, по мнению Вальтера, она выставилась там такой дурой, он, видимо, предполагал, что она не коснется темы оленьей охоты. Кто его знает. Так или иначе, она всего лишь спросила хозяйку, бывала ли та в Нью-Форесте.

– В Нью-Форесте? – Вид у леди Мод стал слегка ошарашенный. – Не думаю, что мне туда хочется. – Она послала Вальтеру свою кроткую улыбочку, как будто Адела сказала нечто недопустимое в обществе. – Там живут чрезвычайно странные люди. Вы бывали там, Вальтер?

– Только раз или два. С королевской охотой.

– Ах, ну так это другое дело.

Адела перехватила неодобрительный взгляд Вальтера. Он явно хотел, чтобы она сменила тему. Но этим и привел ее в раздражение. Почему с ней постоянно обращаются как со слабоумной? Он в любом случае унизит ее.

– Я ездила по Королевскому лесу одна, – сообщила она небрежно. – Я там даже охотилась. – Она выдержала паузу, чтобы ее слова дошли до всех. – С вашим мужем. – И послала Вальтеру бодрую, вызывающую улыбку.

Но какой бы реакции она ни ждала, полученная стала неожиданностью.

– Хью? – Леди Мод нахмурилась, затем чуть побледнела. – Ты охотился в Нью-Форесте? – Она смотрела на него вопрошающе. – Это правда, дорогой? – спросила она странно тонким голосом.

– Да-да, – поспешно ответил тот, тоже хмурясь. – С Вальтером. И с Колой. Весной.

– Мне кажется, я об этом не знала. – Она смотрела на него с тихим укором.

– Уверен, что знала, – твердо ответил он.

– Вот как… Что ж, – кротко отозвалась она, – теперь знаю. – И криво улыбнулась Аделе, после чего с напускной игривостью добавила: – Охота в Королевском лесу истощает мужчин.

Вальтер смотрел в тарелку. Что до Мартелла, то не промелькнуло ли на его лице раздражение? Легкое движение плеча? Почему он ей не сказал? Не было ли у поездки в Нью-Форест какой-то другой причины? Первый ли это случай? Адела не находила ответа. Если он время от времени сбегал от жены, то Адела сомневалась в ее гневной реакции, чем бы он ни занимался.

На помощь пришел Вальтер.

– Кстати, о делах королевских, – хладнокровно заметил он, словно не вышло никакого казуса, – вы слышали…

И мигом позже он уже рассказывал о последнем скандале при королевском дворе, который был вызван оскорбительными словами, брошенными королем каким-то монахам. Нетерпимый к религии, Руфус редко удерживался, когда представлялся случай подразнить церковников. Кроме того, как обычно, нормандский король ухитрился быть грубым и в то же время потешным. Несмотря на несомненное потрясение, леди Мод вскоре уже смеялась так же, как и ее муж.

– Откуда ты это знаешь? – осведомился Мартелл.

– Да как же, от самого архиепископа Кентерберийского, – признался Вальтер, чем вызвал новый взрыв хохота.

Аделу весьма позабавил факт, что Тирелл каким-то образом сумел втереться и в окружение святого архиепископа Ансельма.

Приободренный успехом, Вальтер принялся их развлекать. Истории так и сыпались. Остроумные, смешные, преимущественно о великих мира сего, часто сопровождавшиеся наказом не повторять никому. Вальтер был хорошим рассказчиком. Такой придворный любого приведет в восторг, польстит ему, околдует. Для Аделы это стало откровением. Она никогда не думала, что Вальтер может быть таким очаровательным. Но только не по отношению к ней. Но он искусен, этого не отнять. Желанию вопреки, это произвело на нее впечатление.

Дошло до нее и другое: если она раздражает его, то так ли уж он виноват? Этот умный Вальтер Тирелл породнился с могущественными Клэрами и дружит с сильными мира сего. Так вправе ли она сетовать на то, что он стыдится ее, Аделы, совершающей глупость за глупостью?

Когда спустя какое-то время довольная компания распалась и собралась пораньше лечь спать, Адела подошла к нему и пробормотала:

– Прости. Я продолжаю делать глупости, да?

К ее удивлению, он ответил вполне доброй улыбкой:

– Я тоже виноват, Адела. Не очень-то хорошо я с тобой обходился.

– Это верно. Но я была не особо желанным бременем.

– Что ж, поглядим, получится ли у нас что-нибудь в Винчестере, – сказал он. – Доброй ночи.

Адела проснулась рано утром, чувствуя себя замечательно отдохнувшей. Отворила ставни. День только начинался, и чистое синее небо уже окрасилось розовым светом зари. Прохладный влажный воздух щекотал лицо. Тихо чирикали птицы, но в остальном стояла полная тишина. Где-то пропел петух. Ей показалось, что она уловила слабый запах ячменя. В доме еще все спали, но на холме Адела увидела одинокого крестьянина, который шел по тропе. Она сделала глубокий вдох.

Ей было невмоготу ждать в своих покоях, пока не встанут другие. День настойчиво звал. Она слишком разволновалась. Надев на камизу верхнее платье из льна, завязав пояс и убрав распущенные волосы за спину, она быстро вышла из дому, обутая в тапочки. Подумала, что выглядит диковато, но не беда. Никто ее не увидит.

Сразу за домом находился обнесенный стеной сад с воротами. Адела вошла. Пройдет еще какое-то время, прежде чем в это безмолвное место вторгнется солнце. Там росли травы и жимолость. На лужайке стояли три яблони; плоды, наполовину созревшие, еще были жесткими, хотя и начали краснеть. В траве виднелась земляника – крохотные алые пятнышки, усыпавшие зелень. По углам стены наросла паутина. Все было покрыто росой. Адела приоткрыла рот от восторга. С тем же успехом она могла бы находиться в каком-нибудь саду замка или монастыря в родной Нормандии.

Адела упивалась миром и покоем окружающей природы.

Наконец она решила выйти, но, похоже, никто еще так и не встал. Она прикинула, куда бы пойти: к конюшням, которые располагались там же, где и сельскохозяйственные постройки, или, может быть, дальше, в поле, куда на ночь вывели нескольких лошадей. Но, проходя мимо особняка, она обратила внимание на маленькую, низко расположенную дверь в боковой стене, к которой спускались три каменные ступени. Она рассудила, что там подвал и он будет заперт. Но, такова уж была ее натура, Адела спустилась проверить, и дверь, к ее удивлению, отворилась.

Помещение было просторным, с низким потолком; погреб тянулся на всю длину здания. Потолок поддерживался по центру тремя массивными каменными столбами, делившими помещение на отсеки. Свет, проникавший в дверь, которую Адела оставила открытой, дополнялся тем, что лился в зарешеченное оконце, расположенное высоко на противоположной стене.

Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к сумраку, но вскоре Адела смогла разглядеть предметы, которые, как она и ожидала, здесь находились. Все было складировано по порядку, в отличие от хаоса, обычно свойственного таким местам. Здесь были сундуки и мешки; один отсек был занят бочонками с вином и элем; в другом висели мишени для упражнения в стрельбе, распущенные луки, стрелы, с полдюжины рыбацких сетей, собачьи ошейники, сокольничьи рукавицы и клобучки. Лишь дойдя до дальнего левого угла, где пол был усыпан стружкой, она увидела нечто странное – в полутьме слабо поблескивала высокая фигура, настолько похожая на человека, что Адела подпрыгнула.

Это была деревянная кукла. Блестела она потому, что была одета в длинную кольчугу и металлический шлем. За ней Адела теперь различила вторую куклу, облаченную в кожаную рубаху, которую надевают под кольчугу. На стойке лежало седло с высокими луками; к нему был прислонен длинный шипастый щит; рядом, на раме, – огромный, с широким лезвием меч, два копья и булава. Адела чуть задохнулась. Должно быть, это амуниция Хью де Мартелла.

Она не собиралась ничего трогать. Кольчуга и оружие были тщательно смазаны маслом, чтобы их не поразила ржавчина; при слабом свете Аделе было видно, что все пребывает в совершенной готовности. Ни одно звено кольчуги не было смещено. В воздухе стоял смешанный запах масла и кожи, металла и смолистой стружки, который она нашла странно возбуждающим. Инстинктивно она подалась к одетой в доспехи кукле, вдыхая ее запах, почти прикасаясь к ней.

– Мой дед пользовался боевым топором.

Голос раздался так неожиданно, буквально в дюйме от уха, что Адела чуть не закричала. Она подпрыгнула и резко повернулась, едва не коснувшись при этом груди Хью де Мартелла.

Тот не шелохнулся, но издал смешок:

– Я напугал вас?

– Я… – Она попыталась перевести дух и почувствовала, что сильно покраснела; сердце бешено колотилось. – О mon Dieu! Да.

– Мои извинения. Я умею ходить бесшумно. Сперва, при этом свете, я принял вас за вора. – Он так и не сдвинулся с места.

Она вдруг осознала, что одета только наполовину. Что ей сказать? Мысли разбегались.

– Боевой топор? – Это были последние слова, которые отпечатались в ее памяти.

– Да. В конце концов, мы, нормандцы, все до единого – викинги. Дед был человек дюжий, рыжеволосый. – Он улыбнулся. – Темные волосы достались мне от матери. Она была родом из Бретани.

– Вот как… Я вижу. – Она не видела ничего, кроме его кожаного джеркина. Знала только, что он сделал паузу, прежде чем заговорил.

– Ведь вы постоянно что-то исследуете? Сначала в Нью-Форесте, теперь здесь. В вас живет дух авантюризма. Это весьма по-нормандски.

Она подняла к нему лицо. Он улыбался, глядя сверху.

– А вы не авантюрист? – спросила она. – А может, вам и незачем им быть.