Эдвард Ли – Затаившийся у порога (страница 28)

Он поднял палец.

- Приходи в "Лавку диковин Пикмана". Я бы хорошо выглядел в глазах владельца, если бы ты купила что-нибудь, и держу пари, что там есть много того, что тебе понравится.

- Я с нетерпением жду этого, Гораций.

- И как я уже сказал, - он довольно улыбался за рулём, - не благодари меня, благодари Господа...

Дождь только начался, когда Хейзел вошла в хижину. В прихожей тихо горел свет, но Сони там не было.

- Соня? Я вернулась.

- О... я здесь.

Хейзел последовала за голосом своей подруги в маленькую каморку. Соня сидела за столом Генри Уилмарта, изучая пачку бумаг.

- Ух ты, долгая была прогулка, - сказала Соня, не поднимая глаз.

- Это заняло больше времени, чем я думала, и...

Наконец глаза Сони поднялись в восклицании.

- Что случилось?! Ты поранилась?

Хейзел прихрамывала внутрь.

"Ну, меня только что трахнули ногами, если ты это имеешь в виду".

- Думаю, я не в той форме, в которой предполагала. Болит везде. На полпути я так устала, что словила попутку, одного местного деревенщину.

Соня подозрительно нахмурилась. Внезапно загрохотал гром, затем по крыше забарабанил дождь.

- И я вернулась как раз вовремя, - добавила Хейзел. Она склонилась над столом. - Похоже, здесь кто-то серьёзно суёт свой нос в чужие дела.

- Я взяла на себя смелость просмотреть бумаги Генри, - защищалась Соня.

- Феминистская доктрина. Звучит неплохо, - Хейзел заметила множество бумаг, написанных от руки, многие из которых были на иностранных языках. - А также?

Соня откинулась на спинку кресла и вздохнула. Она поправила своё положение в кресле, чтобы приспособиться к вздувшемуся животу.

- Куча действительно причудливой чепухи.

- Это определённо латынь, - сказала Хейзел, поднимая лист. - А ещё это похоже...

- Я знаю. Не ксерокопия, а мимеограф в старинном стиле, - добавила Соня. Лист был пурпурного цвета и потрёпан. - Я не видела ничего подобного уже несколько десятилетий.

Хейзел пробежала глазами несколько строк.

- Я понимаю немного по-латыни, но бóльшая часть этого неразборчива. Terrum Per Me Ambula? Кое-что о "хождении по земле...", - она прищурилась. - Per quaspheres opportunus означает "там, где встречаются сферы". И... Non in notus tractus tamen inter illud tractus? Чёрт, я не знаю. Может быть, "не в известных пространствах, а между ними?"

Соня показала ей другую бумагу. Хейзел процитировала:

- They frendo civis... - она моргнула. - "Они разрушают города" или что-то в этом роде.

- Странно.

На обороте был приклеен стикер Post-It. Написано курсивом:

"Мимео рукописной страницы заступничества А.А. Я полагаю, что кто-то переписал страницу из перевода Вормиуса 1228 г. н. э. Либо в Национальной библиотеке в Париже, либо в Лиме".

- Удивительно, - сказала Хейзел. - А как насчёт остальных?

Соня протянула ей потёртую фотографию размером 8х10, которая выглядела почти такой же изношенной, как мимеограф. На обороте тем же почерком было написано:

"Вероятно, незаконно сделанная копия предполагаемого греческого перевода Н. (Феодор Филат, 950 г. н. э.), избежавшего осуждения и сожжения по приказу патриарха Михаила, 1050 г. н. э. Эта копия, как полагают, спрятана в Ватикане?"

- Греческий, да? - заметила Хейзел. - Удачи в переводе.

- Ага. И записи выглядят как почерк Генри.

- Это имеет смысл. Это его вещи, и он, очевидно, изучал их с некоторым интересом.

- Транскрипции латыни и греческого средневековья и старше? Печатных станков тогда ещё не было, - Соня как будто запыхалась. - Значит, кто-то получил доступ к оригинальным копиям текстов, которые должны были быть написаны от руки, а затем скопировал некоторые части своей рукой?

Хейзел смиренно пожала плечами.

- Наверное. Ну и что?

- Генри Уилмарт был математиком, Хейзел, и специалистом по геометрии. Но всё это похоже на старый фольклор или что-то в этом роде. И ни на одной из этих страниц нет ни одного числа или уравнения.

- Соня! - выпалила Хейзел. - Как сказать по-гречески "мне плевать"?

- Не умничай, - усмехнулась в ответ Соня. - А теперь посмотри на это.

Ещё одна помятая фотография 8x10. Внизу, чётко выведенные перьевой ручкой и НЕ рукой Генри Уилмарта, были слова: "Один из двух сохранившихся листов Аль-Азифа, украденный дьяконом М. Бари за несколько дней до падения Конст." Само фото, однако, было сразу узнаваемо: нарисованная от руки схема шкатулки в разобранном виде, плоскости которой были не совсем ровными. На каждой плоскости были рисунки тех же геометрических фигур (v, >, ^, >), которые Хейзел узнала на металлическом ящике.

Она сняла шкатулку с полки и сравнила её.

- Это то же самое, - заключила она. - Размеры и символы.

- Да, и разве это не интересно?

Хейзел приподняла бровь.

- На самом деле да, - она сразу почувствовала себя оживлённой.

Она собиралась рассказать Соне о похожей глиняной шкатулке, которую Генри заказал Горацию, но передумала.

"Узнает об этом сама".

- И "падение Конст." должно быть падением Константинополя, верно?

- Ага. Середина 1400-х годов. Это что-то очень старое, Хейзел. А теперь... посмотри на обороте.

Хейзел перевернула фотографию и увидела короткую пометку, сделанную рукой Уилмарта:

"Смотри файл 293. Похоже, наша работа для нас окончена".

Она подошла к картотеке.

- Там этого нет. Номерных файлов нет, - сообщила Соня. - Даже папок нет.

Хейзел выдвинула все ящики и обнаружила, что некоторые из них пусты, а другие полны школьных бумаг.

- Ты права, - её глаза сузились, глядя на стол. - А что насчёт стола?

- Закрыт.

- Прояви инициативу! - пожаловалась Хейзел.

Она прошла на кухню и вернулась со шваброй.

- Что ты...

Хейзел воткнула конец швабры в ручку первого ящика стола и резко дернула. Замок в старом деревянном столе легко треснул.

- Хейзел!

- Генри Уилмарт мёртв, верно? И он оставил Фрэнку хижину и всё её содержимое, верно?