Эдвард Ли – Адский Дом (страница 90)
Ее мать шагнула вперед, алый свет вспыхнул на ее блестящей коже. - Ну-ну, дорогая. За это ты будешь сидеть в Аду гораздо выше меня. Ни одно существо – ни Человек, ни Демон – никогда не пользовалось такой привилегией. - Алое свечение комнаты становилось все ярче, статическая грань обострялась. - И подумай о привилегии увидеть чудо гения Люцифера, увидеть, как он голыми руками лепит время. - Глаза матери сияли, когда вокруг ее головы образовалась черная аура. - Ты сейчас увидишь, как тебя убьют...
Лицо Венеции вытянулось вперед, когда мать схватила ее за волосы.
- Смотри!
Статика усилилась. Было ли это плодом воображения Венеции, или шлакоблоки вокруг нее кровоточили?
- Инволюция заряжена! - торжествующе воскликнула мать. - Сердцевина оживает!
Венеция почувствовала что-то вроде изменения силы тяжести, когда каменная плита, казалось, наложилась на такую же плиту...
- Слава тому, кто был изгнан первым, - прошептала ее мать.
Внезапный порыв заставил Венецию взглянуть на часы, стрелки которых беспорядочно двигались вперед и назад. Дни и даты тоже менялись с каждой секундой, и когда она снова посмотрела на Сердцевину...
Висящие трупы исчезли, как и цементные гробы. Вместо этого, каждое моргание ее глаз показывало ей еще один проблеск того, что произошло за двадцать лет.
И последнее моргание.
Сердцевина пульсировала в его свете, стоя теперь пустой. Когда Венеция посмотрела, ей показалось, что она видит сквозь него похожий каменный алтарь, в то время как зеваки смотрели назад – Демоны вне описания – но одна фигура была более отвратительной, чем остальные
Человек в папской митре, с соляным лицом.
- Пора, любовь моя, - поманила ее мать.
Венеция поднялась навстречу своей судьбе, но слова старого священника не давали ей покоя: "Не забывай делать то, что тебе велено".
Венеция застыла.
Что ей было приказано?
"А теперь, - подумала Венеция, - я должна пойти туда..."
Когда Максин надела плащ, Венеция схватила кость с крышки шестого гроба и сунула ее в карман.
Потом они с матерью ступили на плиту и растаяли.
Сохранять хладнокровие было нелегко, когда древняя красавица Пасифая повела ее вниз по лабиринту. Гнилостное лицо казалось еще более липким в этих влажных пустошах, и языки ее ужасной юбки, казалось, тем сильнее набрасывались на нее, чем глубже они уходили. Единственным облегчением для Рут было то, что Александр был совсем рядом – и незаметен.
Наконец она увидела алый свет, мерцающий за огромной каменной аркой.
Но Пасифая не отвела ее; вместо этого бездонная женщина остановилась, ее бездонные глаза впились в Рут.
"О, черт, точно, - без энтузиазма вспомнила Рут. - Она ко мне неравнодушна".
Она знала, что должна все исправить.
Сияющее обсидиановое лицо приблизилось, и тут же неописуемые руки Пасифаи обняли Рут. "Я и раньше целовалась с цыпочками, - напомнила она себе. - Но не с... чудовищными цыпочками".
Рут сделала все, что могла.
Холодные губы были на ее губах, холодный язык жаждал исследовать. Рут ответила непристойной женщине поцелуем на все сто...
Потом Пасифая отпрянула, на ее черном, как ночь, лице отразилась тревога.
- Она знает! - воскликнул Александр. - Не дай ей закричать!
Усилие заглушило крик, который выдал бы их. Затем...
Шульп-шульп-шульп...
Бестелесная рука Александра вылетела из тени, чтобы вонзить нож в живот Пасифаи. После еще нескольких погружений маслянисто-черные органы упали вперед вместе с потоком смоляной крови.
Пасифая, Мать Ночи, упала замертво.
- Что, черт возьми, случилось? - растерянно спросила Рут.
- Полагаю, ты целуешься не так хорошо, как Сладострастие, - предположил голос священника.
Рут нахмурилась.
- Я могу сказать – судя по свету, Инволюция почти заряжена, а это значит, что Сердцевины сольются...
- Когда?
- С минуты на минуту. Иди туда. Иди к Бонифацию и постарайся отвлечь кого-нибудь из них от наблюдения за Дымовым Фонарем.
Затем невидимая рука толкнула Рут в арку.
Рут вернулась к своей роли и пошла по короткому коридору из кровавых кирпичей к широкой, высеченной в скале комнате, в которой алый свет, казалось, плыл, как туман.
Минотаврийка стояла на страже у последнего входа, гладкое женское тело поднималось к высокой груди, которая затем сходилась к голове быка. Черные бусины вместо глаз смотрели вниз под заостренные рога.
- Отойди в сторону, - приказала Рут. - Великий Герцог ждет меня. - Потом Рут вошла, стуча костяными сандалиями по каменному полу.
Поднимался туманный свет. Новобранцы в шлемах стояли по периметру зала, держа в руках зловеще острое оружие. Она сразу же увидела Дымовой Фонарь. Скромный цилиндр в металлической раме стоял на какой-то подставке.
Рядом с ним стоял Биомаг в капюшоне.
Однако за Дымовым Фонарем виднелась самая главная особенность помещения: искривленная каменная плита, которая, казалось, наполовину светилась от какого-то пульсирующего внутреннего освещения. Желудок Рут перевернулся, когда она увидела, что происходит на плите.
Ангелы, подумала она.
Шестеро из них лежали голые и извивались на плите, какая-то невидимая сила парализовала их. Боль и ужас исказили их лица, набухшие груди и огромные беременные животы вздрагивали. Рут побледнела, когда вышестоящий Новобранец шагнул между каждым из них и – ш-ш-ш – положил раскаленное железо на их животы. Когда шипящий дым рассеялся, Рут увидела конфигурацию клейм: Инволюцию.
Несколько Големов и слюнявых Билетеров стояли по обе стороны плиты.
- Это великолепно! - прогремел чей-то голос.
А вот и он, заметила Рут.
Бонифаций, невысокий и коренастый, в белом плаще и смешной шляпе, стоял рядом с другим магом, наблюдая за происходящим сквозь отвратительную маску из соли.
- Инволюция почти заряжена, милорд, - похвастался маг. - Скоро Сердцевина станет подкорпоральной. - Когда он оглянулся через плечо на Рут, она увидела, что его лицо похоже на дно угольного гриля. - И мой ужасный герцог, твоя Блудница прибыла, чтобы быть рядом с тобой.
Рут заметила похотливую радость сквозь прорези глаз маски, когда Великий Герцог взглянул на нее. Толстая ржавая рука помахала ей.
- Сладострастие! Моя самая чинная и продажная шлюха! Приди ко мне и узри мое величие!
Рут застонала и подошла к нему. Когда она взяла его за руку, как сделала бы любовница, она будто держала руку трупа. Бонифаций тут же повернулся, чтобы поцеловать ее.
Рут подавила желчь и позволила своим Гнилостным губам встретиться с отверстием его маски. "Это новый минимум для меня", - сказала она себе, когда язык, похожий на полоску испорченной говядины, скользнул в ее рот. Она обняла его, играя в эту игру, а потом почувствовала, как что-то невыразимо твердое прижалось к ее бедру.