Эдвард Кэри – Заклятие дома с химерами (страница 27)

— Ты — чистильщица каминных решеток. Ими и занимайся, — сказала еще одна соседка. Затем ее голос смягчился: — Нам так нравится слушать твои истории.

— Ты хотя бы можешь вспомнить ее? — спросила другая. Ее голос тоже стал мягче.

— Конечно, могу.

— Ты можешь рассказать нам, как она выглядела?

— Она носила черное платье и белый чепчик, а на ногах у нее были башмаки на деревянной подошве, — сказала я, изо всех сил пытаясь вспомнить.

— Как и все мы.

— У нее был большой нос и карие глаза.

— А скажи нам, если сможешь, как ее звали.

— Айрмонгер, — прошептала я.

Они оставили нас сохнуть целое утро. Затем стали вызывать по одной и сопровождать на допрос. Обратно никто не возвращался, так что мы могли лишь строить догадки о том, что происходит. День чрезвычайно медленно, но все же начинал клониться к вечеру. Один Айрмонгер, кухонный мойщик, просунул голову в нашу спальню и прошептал, что чашке с подусником удалось сбежать. Один из мальчиков-подручных очень захотел посмотреть на нее, приподнял кастрюлю, и чашка вырвалась. Мальчика отправили на Свалку, а все остальные теперь ищут чашку. Что за суета, подумала я, что за люди! Мне захотелось, чтобы они никогда не нашли эту чашку с подусником. Потом я подумала о Клоде, который, несмотря на свою странность и жутковатость, большую голову и бледную кожу, маленький рост и болезненность, проявил ко мне доброту. Возможно, Клод, этот чудаковатый Клод, сможет помочь мне узнать, что произошло с Айрмонгер, нацарапавшей где-то свое имя. С его помощью я найду ее. Вместе мы найдем ее.

— Айрмонгер!

Вызывали меня.

У входа в кабинет мистера Старриджа были кучей свалены вещи: корабельный фонарь, Предмет дворецкого и много чего другого: стеклянное пресс-папье, большая точилка с рукояткой, перо для письма, подставка для книг, кусок плинтуса, брусок фенолового мыла без обертки, пряжка для ремня и скребница. Предметы рождения других людей, предположила я. Но я не имела ни малейшего понятия, зачем их там сложили.

Мне сказали войти. Мистер Старридж стоял в углу. Он был чрезвычайно высоким, его голова почти касалась потолка, отчего он казался колонной, — создавалось впечатление, что если он уйдет, то кабинет обрушится. Мистер Старридж выглядел очень расстроенным, даже несчастным. Вокруг стола дворецкого стояло несколько городских Айрмонгеров, а за самим столом на множестве подушек сидел такой Айрмонгер, подобных которому я никогда раньше не видела. Он был маленьким и сияющим, у него было круглое лицо и очень элегантная униформа с золотым лавровым листом на воротнике. Он казался очень счастливым человеком — на лице его играла широкая улыбка. Однако самой уникальной его особенностью были глаза, молочно-белые без единого темного пятнышка. Человек был слепым.

— Эта комната! — воскликнул он. — Она по-прежнему очень шумная, очень много болтает. Там! Что это? — Он сел прямо и осмотрелся, после чего поднял свои маленькие руки. — Всем тихо! Ни звука. Я нашел ее! Там, там! Там! — Он вытянул руку в указующем жесте. — Что там?

— Это стенной канделябр, сэр, — сказал один из городских Айрмонгеров.

— Этот канделябр, который поначалу был тихим, даже застенчивым, теперь разговаривает. Я слышу тебя, тебя зовут Чарли Уайт. Я знал! Я слышал какой-то звон в ушах, я знал, что слышу что-то! Подожди, остановись! Чарли Уайт, помолчи!

Слепой коротышка достал из своего кармана какой-то металлический инструмент и начал махать им в направлении канделябра.

— Я добьюсь тишины, Чарли! Добьюсь! — сказал он.

Один из городских Айрмонгеров подошел, чтобы помочь ему.

— Мистер Идвид, сэр, губернатор, могу ли я вам чем-нибудь помочь?

— Да, и впрямь можете. Это очень мило с вашей стороны. Здесь Чарли Уайт! Я разбудил Чарли Уайта, и он очень взволнован. Я не могу услышать ничего другого, пока он чарлит и уайтит. И я знаю, точно знаю, что в этой комнате есть еще что-то, кроме Чарли Уайта и моей Джеральдины. Дворецкий!

— Да, сэр, — сказал Старридж.

— Кто-то только что вошел — кто это?

— Это, — сказал высокий джентльмен усталым голосом, — еще одна Айрмонгер, сэр.

— Без принадлежностей, только в одежде?

— Так точно, сэр.

— Подойди, пожалуйста, сюда, очередная Айрмонгер, — сказал человечек, подавшись вперед и повернув голову так, что его левое ухо было теперь направлено в мою сторону. — Тебе нечего бояться. Ну что же ты, — прошептал он с широкой улыбкой на пухлых губах. — Подойди. Думаю, я тебя слышу.

Я попыталась отступить, но один из городских Айрмонгеров подтолкнул меня на шаг или два вперед, поближе к уху слепого. Непонятно как, но он, кажется, знал, что я что-то прячу.

— Поближе, пожалуйста, — сказал он мне. — Подойди поближе!

Меня еще раз подтолкнули к столу, но как только я подвинулась вплотную к нему и городской Айрмонгер за моей спиной попытался немного наклонить мне голову, коротышка воскликнул:

— Чарли Уайт, я не могу ничего услышать из-за твоей болтовни. Вы, Данналт!

— Губернатор, — сказал городской Айрмонгер за его спиной.

— Унесите отсюда этот канделябр.

Пока разбирались с канделябром, маленький безумец откинулся на спинку кресла, бормоча что-то себе под нос. Он время от времени поднимал руку и указывал в мою сторону.

— Здесь что-то есть! Я слышу тебя! Не тебя, Чарли, не тебя. Помолчи!

Им пришлось потратить некоторое время на то, чтобы снять канделябр со стены, но наконец все было кончено. Помимо канделябра стена лишилась еще и значительной части штукатурки. Но как только коротышка вынул свои ухоженные пальцы из ушей, в комнату кто-то вбежал.

— Будет Собрание, губернатор! Собрание! Не хватает двух метел, пропал огнетушитель, исчез ершик для чистки камина, а вместе с ним три джутовых светильника и рукоятка от водяного насоса! Грумы только что принесли свой доклад. В холодном чулане не досчитались двух крюков, а на кухнях — черпака, дуршлага и шинковки. Можно нарисовать целую карту исчезновений с подробными маршрутами!

— В моем расписании нет никакого собрания! — ответил коротышка, на мгновение перестав улыбаться. Но вскоре улыбка вновь вернулась на его лицо.

— Более тридцати предметов, сэр.

— Отведите меня, Данналт, отведите меня сейчас же. Укажите мне путь немедленно, дорогой мой человек.

Через минуту его уже здесь не было, а с ним ушли и все городские Айрмонгеры. Я осталась наедине с мистером Старриджем в его кабинете.

— Вы все еще здесь, Айрмонгер? — сказал дворецкий. — Возвращайтесь к своим обязанностям. Цирк окончен! — добавил он недовольно.

— Да, сэр, спасибо, сэр. — Я немедленно ушла и вскоре уже вновь исполняла свои повседневные обязанности. Весь этот долгий день я держалась среди других Айрмонгеров и, едва заслышав о губернаторе, быстро убиралась с его пути. Чуть не попалась я лишь один раз — на обувном складе, где моя смена чистила обувь. Губернатор заглянул туда ненадолго, но быстро ушел, жалуясь на слишком сильный шум, хотя кроме меня стоявшие на полках ботинки чистили еще только две Айрмонгерши. Он ни разу даже не взглянул в нашу сторону.

— Слишком громко, слишком громко! Здесь чересчур громко! — кричал он. — Кто распределял прислугу по местам?

— Мистер Старридж, губернатор, — ответил человек по имени Данналт.

— Он не знает своего места. Дождитесь возвращения Амбитта. Тогда он и узнает свое место. Тогда, — широкая улыбка, — его и разместят.

— Да, сэр.

— Ведите же меня, ведите!

— Да, сэр, конечно, губернатор. Сюда.

— Иголка в стоге сена! И никто не может отличить одного слугу от другого. В итоге мы имеем недостачу в виде сорока двух предметов.

И он продолжил свой путь, вероятно наверх. Больше я его не видела. В тот день. Впрочем, мне еще предстояло с ним встретиться.

Поезд подошел в обычное время. Мы поужинали в обычное время. В обычное время я была готова отправиться к заждавшимся меня каминным решеткам. Как только прозвенел звонок, я заторопилась наверх.

Я ждала в Солнечной комнате, уверенная, что он будет искать меня там. Но затем мне пришло в голову, что учительская подойдет для этого лучше. Я начала было чистить каминные решетки, но у меня не получалось сосредоточиться. Я продолжала прислушиваться, мне казалось, что эта ночь гораздо более шумная. Я как раз сидела у камина, прислушиваясь к невнятному бормотанию, доносившемуся из вентиляции, и пытаясь понять, действительно ли мне удалось разобрать что-то похожее на «Ах, Амбитт!», когда он внезапно оказался рядом со мной.

— Я же просила тебя не подкрадываться! — сказала я.

— Ох, да, прости, — сказал он. — Я очень спешил. В смысле, я так волновался. В смысле, рад тебя видеть. Я ждал весь день. Я бы сам спустился в подвал, если бы не знал, что он там. Я не хотел привлекать внимание. Я был очень взволнован. Я так рад тебя видеть!

— Ладно, — сказала я. — Хорошо. Не надо подходить так близко.

— Ах! Прости, — сказал он, заметно нервничая.

— На самом деле я тоже просто рада тебя видеть, — сказала я.

— Правда? Действительно?

— Не переигрывай.

— Ничего не могу с собой поделать. — Он пригладил пробор у себя на голове, подходя чуть ближе. Попытался улыбнуться, потом передумал, хотел что-то сказать, но не смог, протянул руку к моей голове и отдернул. Немного помялся. Казалось, он решил отложить все на потом. — Если ты не против, я хотел бы показать тебе еще несколько мест в доме. Пойдем.