Эдвард Беллами – Сестра мисс Ладингтон (страница 17)

То обстоятельство, что она решилась на это саморазоблачение, было сильнейшим доказательством, какое только можно было придумать, признания полнейшего единства их с Идой интересов. И теперь она чувствовала себя утешенной и ободренной, когда, вместо того чтобы осудить ее, Ида объявила, что охотнее приняла бы участие в действиях «преступницы», чем стала бы осуждать ее за них. Да и вообще все это более чем простительно.

— Мне кажется, — заметила мисс Ладингтон, — что каждый, кто оглядывается на свои оставшиеся в прошлом личности, найдет среди них такие, которые он осуждает или даже презирает, а также и другие, которыми можно восхищаться и перед которыми следует преклоняться. Так что могу признаться, что я испытываю к той девушке глубочайшее живое участие. О тех же, кого я помню и кто мне не нравился, поскольку им не хватало душевности, я не могу сказать, что они были злыми и неблагородными. Вот как, например, она.

Тут мисс Ладингтон показала на несколько фотографий. Помедлив, она продолжила:

— А знаешь, наверное, это не очень здорово, — улыбнулась она, — что мы тут с тобою вдвоем перемываем косточки остальным членам нашей «семьи». Присутствуй они тут, наверняка нашли бы что сказать в свою защиту и что-нибудь вспомнили бы не очень приятное для нас… Прости, я имела в виду себя. Нет, я бы не стала упрекать ни одну из них хотя бы потому, что ты всегда была самой любимой всеми нами, была нашей гордостью. Я бы даже сказала, — добавила мисс Ладингтон, — что в целом мы представляем собою весьма уважаемое общество. Во всех возрастах Иды Ладингтон были неплохими людьми, уважаемыми матронами. И если однажды всем нам суждено собраться вместе в стране духов, то среди нас не окажется ни одной черной овцы. И я не вижу причин, почему бы там, как и на Земле, не учитывалось особое родство душ, в соответствии с которым мы могли бы объединяться и образовывать отдельные группки наиболее близких друг другу личностей.

— А теперь, — заметила старая дама после того, как они кончили рассматривать фотографии, — я представила тебе всех, кто носит наше имя, начиная с твоего возраста и кончая моим. Ну а что касается тех, кто был до тебя — младенца и ребенка Иды, — то ты наверняка помнишь их намного лучше меня. Мне кажется, я все бы отдала за то, чтобы иметь их изображения, но, к сожалению, благословенное искусство фотографии в те годы еще не было известно. Вот эти памятки — единственное, что у меня от них осталось.

С этими словами мисс Ладингтон потянула за собою Иду в другой конец комнаты, где показала колыбель, несколько изрядно потрепанных кукол, остатки маленького чайного сервиза и еще целую коллекцию детских игрушек.

Она поочередно извлекала из своего собрания то пару малюсеньких башмачков, которые поглаживала с особой нежностью, то носочки длиною не более пальца, то костюмчик для младенца размером с мужскую перчатку. Рядом с этими вещами лежали обувь, одежда и чепчики для ребенка постарше, а еще подальше, по соседству с коралловой цепочкой и первыми относительно дорогими украшениями, — букварь, страницы которого изобиловали загнутыми уголками, а также похвальные грамоты, как свидетельства первых школьных успехов.

— Сейчас я почти не в состоянии представить себя ни младенцем, ни маленькой девочкой, — сказала мисс Ладингтон, — но мне кажется, что малышки должны быть любимицами всех остальных, кто по восходящей принадлежит к нашему клану. Тебе не кажется?

После того, как мисс Ладингтон продемонстрировала Иде содержимое коллекции, собранной в комнате, и они решили покинуть ее, старая дама обратилась к своему девичьему «я»:

— И все-таки, что ты думаешь по поводу других Ид Ладингтон, с которыми ты познакомилась и которые по времени следовали за тобою? Не исключая, естественно, и ту, что носит это имя сейчас, А теперь признайся — ты полагаешь, что зря потратила столько времени на то, чтобы пополнить таким образом круг своих знакомых? Не стесняйся, говори правду. Ведь я и сама так считаю. Все мы были слишком заняты собою и достигли очень немногого.

— Ну нет, — спокойно возразила Ида. — Я так не думаю и ни за что бы так не сказала. Но ваши жизни так отличаются от того, о чем я всегда мечтала, представляя себе будущую жизнь!

— Что ж, ты вправе чувствовать себя разочарованной нами, — согласилась мисс Ладингтон. — Мы не стали тем, кем бы ты хотела видеть нас. Твои ожидания не оправдались.

Ида никак не хотела признаться, что была разочарована.

— Все вы приятнее, лучше и благороднее, чем мне суждено быть когда-либо, — сказала она. — И все-таки, как вы знаете, я полагала, что выйду замуж и у меня появятся дети и что все пойдет совсем по-другому, а не так, как произошло с вами. Но я абсолютно уверена, что никогда мне не стать лучше вас или хотя бы наполовину таким же приятным человеком… Нет, наверняка нет!

— Спасибо, любовь моя! — сказала старая дама и поцеловала Иде руку, как если бы та была королевой, даровавшей ей орден за верную службу.

Когда она произносила это, ее глаза наполнились слезами счастья.

Вечером дамы предприняли прогулку по деревне, и Ида обрушила на свою спутницу массу вопросов по поводу судьбы тех семей, которые проживали по соседству пятьдесят — сто лет тому назад. Ее интересовало, что стало с каждым из обитавших поблизости, а потому мисс Ладингтон было далеко не просто дать ответы — задача для ее памяти оказалась достаточно сложной.

Они подошли к зданию школы, и Ида поспешила вперед, и, когда ее спутница также вошла в классную комнату, Ида уже сидела на привычном для мисс Ладингтон месте. Наверное, ничто в мире не могло быть для старой женщины более убедительным доказательством их взаимоотношений с Идой, чем вид сидящей на ее месте девушки.

Когда же они стали вспоминать учеников, которые в прежние времена сидели кто здесь, кто там, мисс Ладингтон начала легонько поддразнивать Иду по поводу ее детских влюбленностей, вспоминая различные маленькие эпизоды, связанные с этой темой.

— Это несправедливо, — улыбнувшись, заметила девушка. — У нас устанавливаются несколько односторонние отношения, поскольку вы знаете все мои тайны, в то время как мне не известна ни одна из ваших. Это выглядит так, как будто вы выкрали и прочитали мой тайный дневник.

Некоторая настороженность, выражение смущения и почтительного, боязливого любопытства, которые мисс Ладингтон наблюдала в первые часы общения с Идой, исчезли благодаря непринужденному, веселому и сердечному отношению старой дамы. Назад со своей прогулки они возвращались в сумерках, нежно обнявшись.

— Не представляю, как мне вас называть, — сказала Ида. — Я нахожу это неудобным — называть вас Идой, как вы называете меня. Учитывая то, что вы много старше меня, это было бы просто неприлично.

Мисс Ладингтон усмехнулась.

— Что касается уважительного отношения, моя дорогая, то тут тебе нечего стесняться, — ответила она. — Все очень просто: ты являешься более старой мисс Ладингтон, чем я. Несмотря на мои седые волосы, из нас двоих я младшая. Ты на целых сорок лет старше меня. Так что это я должна отдавать дань уважения твоему возрасту. Но в любом случае ты права, возникнет путаница, если мы обе будем называть друг друга одним и тем же именем. И в то же время в человеческом языке отсутствует какое-либо слово, с помощью которого мы могли бы определять степень нашего родства.

— А мне кажется, что наши отношения ближе всего к сестринским. Во всяком случае, в большей степени они похожи на сестринские, чем на какие-нибудь иные, — скромно отметила Ида.

Задумавшись на мгновение, мисс Ладингтон затем с восхищением воскликнула:

— Ты права! Мы будем называть себя сестрами, поскольку наши отношения несомненно являются чем-то вроде сестринских. Это верно. Мы — сестры, связанные друг с другом не непосредственно, а через нашу общую индивидуальность. Это что-то вроде фруктов, зреющих на одном дереве в различное время.

На секунду уйдя в свои мысли, она продолжила, поглядывая с нежным восхищением на свою цветущую спутницу:

— Наверняка никто не скажет, что мы так похожи друг на друга, как это обычно бывает с сестрами, но причина тут ясна — не часто разница в возрасте у братьев и сестер составляет сорок лет.

Таким образом, они пришли к согласию, что, начиная с этого дня, будут называть друг друга сестрами.

И хотя знакомство обеих женщин продолжалось всего один день, Ида испытывала к мисс Ладингтон естественное расположение. Более того, ей хотелось сблизиться с ней. Скопившаяся и неизрасходованная за долгие годы нежность изливалась на девушку столь естественно, что той казалось, будто они многие-многие годы были самыми близкими подругами.

Погруженная в состояние несказанного счастья собственных чувств и переживаний, мисс Ладингтон ни разу за целый день не вспомнила о Поле. А так как она в течение всего дня была в обществе Иды, то видела Пола лишь мельком за столом и совсем не обратила внимания на его озабоченный вид. В любой иной ситуации она наверняка бы встревожилась. Однако едва ли можно было удивляться, что в этот день все ее мысли и все внимание были привлечены исключительно к собственным переживаниям и к думам о своем втором «я».

Для Пола же день прошел в странном возбуждении.