Эдуардо Фернандо Варела – Знак ветра (страница 4)

Наконец Паркер развернул свой лагерь, набрал хворосту, развел костер, положил на решетку несколько кусков мяса и стал терпеливо ждать, пока оно поджарится. А еще он накрыл стол на две персоны. Потом сел в кресло, закурил и принялся листать старую пожелтевшую газету. Тут до него донесся далекий шум с трассы. Паркер резко поднял голову и, как собака-ищейка, повернул ее боком, чтобы лучше настроиться на источник звука. Потом встал и пошел к шоссе, так и не выпустив из рук газету. У него был вид человека, который у себя дома направляется к дверям, чтобы поглядеть, кто там пожаловал. Он замер посреди асфальтовой ленты и уставился туда, где пара огоньков словно замерла, поскольку в местных просторах любое движение порой кажется замедленным и почти неуловимым. Но вскоре свет фар почти навис над ним, однако автомобиль почему-то проехал мимо, с глухим стоном рассекая воздух. Паркер проводил машину взглядом и по привычке покосился на часы, хотя толку от них было мало, так как точностью они уже давно не отличались. Значит, ему придется ждать всю сегодняшнюю ночь и, возможно, еще несколько следующих, прежде чем приедет тот, кто должен приехать. Паркер вернулся к столу, откупорил бутылку вина и зажег свечи в подсвечнике. Потом принялся жевать уже остывшее мясо. Последняя встреча с человеческим существом случилась у него четыре дня назад – или шесть, или семь, – и он уже не мог припомнить, с кем именно. Дальнобойщик достал из футляра саксофон, сел на диван и попытался извлечь из инструмента какую-нибудь мелодию, но прозвучали лишь нестройные и фальшивые ноты, вяло поплывшие по воздуху. Паркер махнул рукой, отгоняя их от себя, будто мух, в то время как последние лучи солнца удлиняли тень грузовика, и она накрывала лагерь мягкой вуалью и продолжала свое движение, все ниже припадая к земле, пока окончательно с ней не слилась. Ни одно облако не нарушало небесную беспрерывность, а потом, точно в срок, опустилась на степь ночь. Паркер взял свой блокнот и при свете свечей стал описывать все случившееся за минувший день. Он никак не мог докопаться до причины, но в последнее время что-то шло неправильно, что-то слегка разладилось и перекосилось в порядке окружавших его вещей и явлений. Что-то заело в механизме, который давал ход каждой минуте и каждому часу, отчего детали и шестеренки в этом механизме начали с натужным скрежетом искривляться. Паркер встал и отошел подальше от грузовика, заснувшего ленивым и безмятежным сном, как домашний питомец. Ему хотелось отыскать на небосводе объяснение наметившемуся раздраю. Взгляд утонул в черном провале вселенной, но там вроде бы все оставалось спокойным: Пегас как ни в чем не бывало отдыхал, занятый самим собой и уперев длинный хвост в Андромеду, а Беллатрикс искала защиты в объятиях Персеид. Паркер вернулся в кресло и заснул, укрывшись одеялом, что сделало его похожим на толстое огородное пугало. Он попытался увидеть сны, считая это последним спасительным средством в подобных обстоятельствах, только вот здесь, на самом краю континента, сновидения не отличались пунктуальностью, и часто приходилось буквально приманивать их, изобретая какую-нибудь уловку. А те немногие, что добирались в такую глухомань, спешили спрятаться в свои логова, едва появлялось солнце, то есть вели себя как ночные животные. И все равно дневной свет сразу же вырывал их из мрачного убежища и рассеивал. В районе сороковой параллели они были такими же скудными и ненадежными, как и вся здешняя земля, поскольку уже в самый момент зарождения порывистый ветер перекручивал их, и потом они, точно так же как степной кустарник, боролись за выживание в некой вымышленной реальности, порой все же касаясь настоящей земли концами своих сухих веток. В этой бесплодной пустыне, где даже падаль куда-то мгновенно исчезала, сны не могли подпитываться ни дневными человеческими желаниями, ни отголосками дневных событий и в лучшем случае ненароком находили на дорожных ограждениях клочки оброненных кем-то воспоминаний, похожих на умирающих животных, – и прикидывались полинявшими грезами. Природа здесь была сродни ненасытному водовороту, который затягивает все подряд и опустошает сознание любого, кто через эти места проезжает, поэтому Паркер всю ночь корчился, хватаясь руками за все подряд, так как боялся, что и сам тоже будет закручен в бездну. А его тщательно простерилизованная память становилась барьером, который не позволял заглянуть за пределы того дня, когда Паркер собрал остатки наличных денег и покинул Буэнос-Айрес, чтобы больше никогда туда не возвращаться. Позади была непроглядная пропасть, где продолжали существовать женщина и ребенок, теперь больше похожие на призраков. Позади были места, где он стал чужим, поскольку они принадлежали тому человеку, которым Паркер давно перестал быть.

Неделю спустя, когда золотистые утренние тона окрасили грузовик и лагерь, где все еще был накрыт стол на двоих и дымился костер, Паркер, завернувшись в одеяло, читал книгу, но вдруг с юго-востока до него донесся, нарастая, слабый шум. Он опять глянул на часы, лишь бы на что-нибудь глянуть, опять вышел на двойную желтую линию и замер с таким видом, словно был вождем местного племени. Непонятное расплывчатое пятно постепенно превратилось в заляпанный грязью автомобиль с багажом на крыше. Поднимая тучи пыли, он стал тормозить, а к Паркеру подъехал уже со скоростью пешехода. Водитель собирался остановиться, но как раз в этом месте начинался легкий спуск, и машина, не удержавшись, скользнула мимо, по инерции снова набирая скорость. Из нее на ходу выпрыгнул высокий тощий мужчина с седыми всклокоченными волосами, в длинном плаще и линялом шарфе. Он забежал вперед и своим телом попытался притормозить автомобиль.

– Да помогите же, чего вы стоите! – крикнул он.

Паркер наблюдал за происходящим так, как если бы сцена ему пригрезилась, но тут схватил с обочины камень, подбежал и сунул его под переднее колесо. Машина вздрогнула и замерла, а мужчина быстро сунул камни и под другие колеса, после чего распахнул руки и с улыбкой двинулся к Паркеру. Их объятие длилось ровно столько, сколько понадобилось туче пыли, чтобы осесть на дорогу.

– Что случилось, журналист?

– А… Тормоза… Каждый раз, чтобы остановиться, надо заземлять колеса. Буквально на днях чертовы тормоза вдруг стали чудить.

– Да я не об этом. Мы ведь с вами договорились встретиться, если не ошибаюсь, еще на прошлой неделе, – не без досады напомнил Паркер.

Встречи Паркера с его другом журналистом, как правило, не имели конкретной цели и были, можно даже сказать, случайными, хотя приятели всегда заранее намечали для них конкретный день и конкретный пункт. Но было практически невозможно выполнять какие-то договоренности в этих краях, больше похожих на своевольный океан, где течения могли по своему усмотрению унести человека в морские просторы или выбросить на берег. В результате свидания двух приятелей хотелось назвать именно так: случайным и непредсказуемым пересечением тел, которые время от времени ненароком сталкиваются, не всегда это даже замечая.

– Мне пришлось останавливаться на ночевки, ведь я в дороге уже не одни сутки. Сами знаете, каковы здешние трассы, – принялся оправдываться журналист. – И нет ничего хуже, чем спать в чистом поле, – добавил он, усаживаясь за стол и поглядывая на прозрачное утреннее небо.

– Уж мне-то вы можете такие вещи не объяснять, – ответил Паркер, наливая ему кофе.

– Ага, а вот и прошлогодние новости! – воскликнул гость, беря в руки брошенную на столе газету и мельком взглянув на дату.

– Я ее купил, когда в последний раз попал в город, но до сих пор так и не дочитал до конца.

– Нет, Паркер, вы просто сумасшедший. В каком мире вы живете?

Но тот лишь обвел взглядом пустынный пейзаж и покрутил поднятым вверх указательным пальцем:

– Здесь не существует ни времени, ни дат, и только поэтому так хорошо спится.

– Зато мне даты необходимы – это моя работа.

– Как продвигается ваше расследование, обнаружили что-нибудь новое?

– Я нашел место, где они выгружались.

– Кто?

– Как кто? Вы что, не помните, о чем я рассказывал вам в прошлый раз?

– Более или менее помню. Это было как-то связано с войной, да?

Журналист сходил к своей машине и вернулся с пыльной кожаной сумкой. Достал карту, разложил на столе и ткнул пальцем в некую точку:

– Вот тут, в этом заливе. Именно здесь происходила высадка.

Паркер наклонился над картой и с притворным интересом уставился на указанное место:

– И как вы это узнали? Разве любые их операции не были строго засекречены?

– Были, и очень даже строго засекречены, но с тех пор прошло шесть десятков лет. Я поговорил со свидетелями, порылся в нужных книгах и документах… – начал объяснять журналист. – Вот тут были замечены подводные лодки, да, тут, и аж несколько лодок. Какие-то предпочли сдаться, какие-то исчезли навсегда – о них нет вообще никаких сведений.

– А зачем они сюда приплыли, тут ведь ничего нет?

– Именно потому и приплыли, что тут ничего не было. Ничего и никого, кто мог бы их отследить. Они выгружали золото и документы, потом переправляли все это в горы, в тайные убежища. И я уже почти написал следующую книгу. Вот посмотрите. – Он вытащил из сумки внушительных размеров папку и положил на стол. – Толстая, правда? Вполне хватит на Пулитцеровскую премию.