Эдуард Володарский – Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 16)
— Где золото? — после паузы спросил Егор.
— Не знаю... — простонал Лемке и опять сплюнул. — Где-то здесь, в банде...
— В чека ваш человек окопался?
Лемке отнял руку от скулы, вытер с ладони кровь, ответил более внятно:
— Окопался... Ну и что?
— Как фамилия?
Лемке молчал.
— Быстрее соображай! — поторопил его Шилов.
— Пшел прочь, хам! — окончательно придя в себя, ответил Лемке.
— А ты кто? — спросил Шилов.
— А я человек, — ответил Лемке и поднялся.
Шилов резко, словно распрямившаяся пружина, вскочил и снова, будто молотом, ударил ротмистра. Тот рухнул плашмя. Шилов присел рядом на корточки, спросил негромко:
— Так как фамилия?
— Х-хам!.. — снова выругался Лемке.
— Есаул про золото знает? — спросил Шилов.
— Нет.
— А если узнает? Что он с тобой сделает?
— А если он узнает, что ты из чека пришел? — в свою очередь с улыбкой спросил Лемке. — За золотом?
— А если я сам ему скажу про пятьсот тыщ, что он с тобой сделает? — улыбнулся Шилов. — Про меня он уже знает. У меня ведь брат сотником был. Мне верят. А тебе? Белопогонников теперь даже бандиты не уважают... Вышли вы из доверия, господин ротмистр. Докатились! «Союз» русского народа...
Ротмистр с трудом поднялся. Шилов продолжал сидеть на корточках, глядя на него снизу вверх. Распухшая губа перекосила лицо ротмистра, светлые, навыкате, глаза смотрели зло и твердо.
— Про барона Унгерна слышал? — спросил Лемке. — Про Галиполийские поля слышал? Про генерала Кутепова слышал?
— Так это там, ротмистр, за кордоном. Там вы водку хлещете и свою Россию вспоминаете. А у нас новая Россия, Советская. Ты про Первую Конную Буденного слышал? Про Красную Армию слышал? Как мы вашего Шкуро и Мамонтова трепали, слышал? Как мы вас из-под Одессы вышвырнули, слышал? То-то, ротмистр! Только барону Унгерну и атаману Семенову не с руки, жила тонка! У нас, ротмистр, Ленин! А у вас кто? У нас, ротмистр, марксизм! А у вас?
— А у нас правда. Российская правда, — ответил Лемке. — Тебе, хаму, эту правду не понять...
— Пристрелю я тебя, ротмистр, — спокойно пообещал Шилов, доставая из-за пазухи наган.
— Нет... — Лемке усмехнулся распухшими губами и покачал головой. — Тебе нужна фамилия нашего человека в чека? Фамилию эту знаю теперь только я... И тебе никогда не скажу...
Лемке повернулся и неторопливо пошел. Шилов молча смотрел ему вслед, поигрывая наганом, хмурился.
Ротмистр, отойдя на несколько шагов, вдруг обернулся, послышался его голос, полный издевки:
— Ну что ж ты? Стреляй!
Шилов продолжал сидеть. Медленно спрятал наган за пазуху.
— Боишься? — усмехнулся Лемке. — Золото найду, тогда и фамилию узнаешь, может быть... Других шансов нет!
— Вы не заикайтесь, гражданин Ванюкин, вы по порядку излагайте, — говорил Кунгуров, глядя на стоящего перед ним Ванюкина. Тот бледнел, то и дело облизывал пересохшие губы.
— Старайтесь все вспомнить до мелочей, для нас это очень важно, да и для вас, я полагаю.
— Вместо Шилова подложили убитого обходчика... И потом его, то есть товарища, виноват, господина Шилова, усыпили и доставили ко мне на станцию, где он и пробыл в беспамятстве два дня. Я ему уколы опиума делал. — Ванюкин опустил голову, и последние слова прозвучали еле слышно.
— Что, что? — переспросил Сарычев, стоявший у окна. Он подошел к столу и сел рядом с Кунгуровым.
— Уколы опиума делал... Приказали, — так же тихо повторил Ванюкин.
— Продолжайте, гражданин Ванюкин, — попросил Кунгуров и со вздохом погладил свою круглую, бритую голову.
— Вся операция была разработана одним из руководителей центра, — продолжил Ванюкин. — Он где-то здесь. У вас. — И Ванюкин затравленно огляделся по сторонам, хотя в комнате, кроме Сарычева и Кунгурова, никого не было.
— Вы в лицо его знаете? — спросил Кунгуров. — Приметы какие-нибудь. Фамилию?
— Нет. Его знали только те пять человек, все бывшие офицеры. А я человек подневольный, меня запугали. Приказы я получал по телефону.
— Других людей из подпольного центра вы знаете? — продолжал спрашивать Кунгуров. — Здесь, в городе?
— Н-нет... — замотал головой Ванюкин, взгляд его маленьких, хитроватых глаз метался с Кунгурова на Сарычева и обратно.
Дверь в комнату отворилась, и показался Забелин. Он увидел стоящего перед столом Ванюкина и остановился на пороге.
— Зачем вызывал? — проговорил он, обращаясь к Кунгурову.
— Зайди позже, — ответил Кунгуров.
— Ладно. — Сарычев с Кунгуровым заметили: Забелин, закрывая дверь, еще раз внимательно посмотрел на Ванюкина.
— Когда к вам заходил Шилов? — выждав время, спросил, Кунгуров.
— Прошлой ночью. Я ему показал, куда вагон упал.
— Где он сейчас?
— Искать банду есаула ушел, — ответил Ванюкин и добавил: — Кажется. Я сам давно хотел прийти и чистосердечно...
— Хватит пока, — перебил его Сарычев. — Пусть уведут!
— Глухов! — крикнул Кунгуров.
В комнате появился красноармеец. Кунгуров жестом показал ему, что Ванюкина нужно увести.
Как искать золото, Шилов и сам толком не знал. Он бродил по лагерю банды, останавливался то у одного, то у другого шалаша, слушал бессвязные обрывки разговоров.
— Говорят, соловейковские ребята с повинной в чека пришли.
— Ну?
— Вот и ну! Всех помиловали, окромя атамана.
— Они тебя помилуют, так помилуют — устанешь кувыркаться.
Шилов остановился у телег, стоявших на поляне; растопыренные оглобли торчали в разные стороны. Время от времени он оглядывался по сторонам и не замечал, что за ним наблюдает казачок Гринька.
Егор перешел ко второй телеге, оглядел. Где-то совсем рядом рубили дрова, коротко перезванивались топоры. Шилов остановился посреди поляны, сдвинул фуражку на затылок, покусывая травинку.
Рано утром Сарычев выступал на митинге. Во дворе казармы неровными шеренгами стояли спешившиеся красноармейцы и держали под уздцы лошадей. Островерхие буденовки, скатки шинелей, винтовки за спинами.
Сарычев стоял на тачанке и размахивал крепко сжатым кулаком. Его сутулая, худая фигура в потертом пиджаке, с шарфом, обмотанным вокруг шеи, выглядела чужой и нелепой среди густой зелени гимнастерок и шинелей.
— Ба-а-нды недобитой белой сволочи еще терзают нашу советскую Сибирь! Но даже это отребье теперь понимает, что возврата к старому не будет и быть не может! У Советской власти есть верный и грозный защитник — славная Красная Армия! Эта слава родилась в битвах с контрреволюционной гидрой под Петроградом и Царицыном, под Перекопом и Волочаевском! Она пронеслась по необъятной нашей Родине от Варшавы до Владивостока! Берегите эту славу, дорогие товарищи красноармейцы! Множьте ее! Да здравствует наша пролетарская революция! Да здравствует свобода и братство трудового народа по всей земле!