Эдуард Власов – В клешнях черного краба (страница 2)
Но подземный центр под вокзалом на западе кончается офисным центром «Асти», от которого до нашего родимого управления полиции Хоккайдо еще три квартала ходьбы поверху. Идти-то всего ничего, но в управление я входил уже взмокшим, сетуя на то, что мудрые архитекторы-планировщики не удосужились дотянуть подземную улицу до нашего шикарного здания, перед подъездом к которому установлен гранитный столб с изящными иероглифами, предупреждающими о том, что здесь находится Управление полиции губернаторства Хоккайдо.
Сначала пришлось подняться на седьмой, в отдел. В темной конторе, покинутой мною и моими коллегами час назад, сидел только Нисио. Светящийся компьютерный дисплей отбрасывал на удивительно моложавое для его шестидесяти девяти лицо разноцветные витражные отблески, превращая начальника в эдакого азиатского Арлекина. Я этой темноты не выношу и потому щелкнул выключателем. Нисио поморщился.
– Ну ты и ходишь!
– В смысле?
– Да ждать тебя три года!
– А куда торопиться?
– Билет купил?
– Нет еще.
– А чего?
– Чего-чего… Место бронировать надо минимум за сутки, а билет без места и перед отходом можно взять.
– Уверен?
– А какие могут сомнения?
– Пятница все-таки…
– Для нашего брата всегда место найдется.
– Ага, в багажном вагоне.
– Нисио-сан, да не ходят багажные вагоны в Немуро! Лет двадцать уж как!
– Не суетись! Сейчас не ходят – потом пойдут!.. Да, а командировку мы тебе задним числом оформим. В понедельник, когда вернешься. Деньги-то у тебя есть?
Я достал бумажник и проверил, на месте ли те сорок тысяч, которые я снял сегодня в обед на выходные.
– Есть.
– Вот и ладно… Смотри, что я в Интернете нашел! – внезапно переключился начальник на другой регистр.
Браузят-то у нас сейчас все кому не лень. Причем, естественно, на халяву на работе – дома дорого. Ну не совсем на халяву – налоги на это идут народные. Но ведь мы же эти самые налоги тоже платим, так что ничего, не обеднеет государство японское – не только же за зарплату на него горбатиться.
Когда два года назад наш отдел «посадили» на Интернет, Нисио оказался вторым из тех, кто смог освоиться в Сети (первым в этом нехитром занятии преуспел, конечно, я – мой друг Ганин подсадил меня на это дело еще лет пять назад). Старик стариком, а Нисио быстренько понял что к чему и теперь часами сидит перед экраном. Стол его стоит у самого окна, лицом ко всем нам, и никто толком не может увидеть, что он там разглядывает – одетых политиков или голых девок. Когда кто-нибудь подходит к нему, он быстренько щелкает мышкой в правый верхний угол экрана, в горизонтальную черточку, и подошедшему приходится довольствоваться примитивным «уиндоузовским» скринсейвером.
Поэтому его приглашение заглянуть через его плечо меня удивило, и я решил не отказываться – второго такого случая может не представиться.
Я подошел к Нисио. Он инстинктивно отпрянул от меня, поморщился и прикрыл нос ладонью, дав мне понять, что надо спуститься в подвал, в спортсектор, и залезть под душ.
– Я сейчас помоюсь, не волнуйтесь, Нисио-сан.
– Да уж, не помешает, а то тебя в пассажирский вагон и правда не пустят… Смотри!
Вместо ожидаемой мною аппетитной красотки-филиппинки в бикини или без него мне открылся нехитрый серо-бело-зеленый дизайн странички новостей русского агентства с «коктейльным» названием «Росбизнесконсалтинг».
Мой друг Ганин, имея, как и все преподаватели иностранного языка, патологические садистские наклонности, заставляет меня повторять по сто-двести раз такие вот невыговариваемые словечки, которых в русском за последние годы появились тучи несметные. У него это называется «отработкой произношения». Для нас же, японцев, имевших глупость когда-то сдуру, по молодости и из максималистских устремлений, выбрать себе в качестве основного иностранного язык Пушкина и Горбачева, это оборачивается интенсификацией потоотделения и ускорением процесса выпадения волос, а также появлением первых симптомов заикания.
Так вот, «Росбизнесконсалтинг» любезно сообщал всем владеющим русским языком о том, что в районе восточного побережья японского острова Хоккайдо объявился какой-то неизвестный плавающий предмет. Русские писали, что предмет этот имеет продолговатую форму и по размерам – метров 150 в длину и 20 в ширину – тянет на всплывшую брюхом кверху подводную лодку. Поскольку, кроме российских вод и земель, ничего поблизости восточного побережья Хоккайдо не наблюдается, понятно, что эта дрына приплыла из России. Правда, это еще не доказано, но всем понятно, что это вопрос времени.
– Видал? – тут же поинтересовался Нисио, хитро улыбаясь.
Это он меня на скорость чтения проверяет. Сам-то он в русском считает себя номером один если не во всей Японии, то, по крайней мере, в северной ее части. От нас он требует того же, поэтому у моего друга Ганина проблем с трудоустройством в ближайшие годы не будет.
– Видал. А наши что пишут?
– «Киодо Цусин» написал, что это может быть их атомная подлодка, на которой что-то стряслось. А «Майнити» говорит, что это цистерна какая-то, только здоровая очень.
– Так мне чем в Немуро заниматься? Цистерной или рыбаком?
– Рыбаком, конечно. Цистерна – это не твое дело, там из другой конторы ребята будут. В случае чего поможешь им, а так лучше в их дела не лезь. Но бдительность тоже не теряй!
Ну да, вот теперь-то понятно. Я посмотрел на дату и время, указанные в заголовке этой новости: 21.07.2000, 18:15. Значит, когда я уже пошел домой, старый лис напоролся на эту новость, проверил наши источники и самостоятельно, без консультаций с начальством, решил, что его человечек на месте событий не помешает. Этой плавающей махиной будут заниматься, конечно, розовощекие молодцы из флотской контрразведки плюс позеленевшие кроты из «безопасности». Нас к таким вещам не подпускают, но человечек от конторы там находиться должен. Тем более повод для законного присутствия в Немуро офицера полиции Хоккайдо имеется – безвестный рыбачок сошел на бережок без бумажки, и заниматься им могут не только местные полиция и иммиграционная служба, но и «товарищи из центра». Загвоздка была только в одном.
– Хорошо, Нисио-сан, я все понял. Только вот тут написано, что эта фигня плавает в семидесяти километрах от берега. Мне что, в море выходить?
– Это она сейчас в семидесяти километрах. А там, глядишь, ее поближе к берегу пригонит, а то и прибьет. Течения, понимаешь, дело тонкое… А в море не выходи, не надо – «соседи» неправильно поймут.
– Ладно. Не буду. Еще что-нибудь есть?
– Да нет. Отдохни там, крабов покушай, пивка попей, выспись, в конце концов.
Старый лис! Отдохни, говорит, только параллельно проследи, чтобы с плавающей дрыной ничего лишнего не произошло, да с рыбачком разберись!
Я оставил Нисио одного, забрал из шкафчика в предбаннике свой баул и спустился на лифте в подвал. Там было непривычно тихо.
В тренажерном зале одиноко качался Ямада из «китайского» отдела. Я не стал отрывать его от «качалки», хотя уже который день все никак не мог с ним переговорить по поводу его тачки. Он хочет от нее избавиться, а платить за отгонку на свалку ему накладно. Я хочу пристроить ее шурину, а то этот трутень все пристает к Дзюнко и просит машину. Так она досталась бы нам бесплатно. Но к Ямаде надо подъезжать осторожно, издалека, а времени у меня сейчас на это не было.
Я прошел через «тренажерку» и абсолютно пустой зал дзюдо в душевую, не спеша вымылся, переоделся в цивильные джинсы и майку и поднялся опять на седьмой, чтобы оставить в шкафу форму.
Из-за стеллажа, отделявшего нашу комнату от предбанника, доносился старательный шепот Нисио:
– Рос-бизнес-кон-сал-тинг… Рос-бизнес-кон-сал-тинг… Рос-бизнес-кон-сал-тинг…
Когда я вернулся на вокзал, честно отработавший трудовую неделю народ уже схлынул, и я решил, что лучше поужинать перед дорогой здесь, чем покупать себе бэнто – на такой жаре все эти поджаренные еще перед обедом кусочки курицы, лосося, омлета и зеленого перца доверия к вечеру уже не вызывают. Но сначала надо было взять билет.
До Немуро, как известно, на электричке не доедешь, поэтому в автомате билет купить нельзя. В кассе девица с приклеенной улыбкой прокисшим голосом сразу же сообщила мне, что в вагонах для курящих мест нет. На мое удивленное «а с чего вы взяли, что я курю?» она отреагировать не соизволила, а сказала, что, если я действительно хочу сегодня уехать, я должен немедленно взять билет без места в «некурящий» вагон, потому что он – билет – остался только один.
Нисио был прав, говоря о пятнице. В будни в это Немуро езжай не хочу, а в пятницу с билетами возникают напряги. Последний раз я там был два года назад зимой – тогда билетов было завались. Кому охота ехать туда, где температура градусов на десять ниже, чем в Саппоро, а ветра такие, что ходить пешком по улицам нет не только желания, но и возможности?
– Ну давайте мне в «некурящий».
– Обратно когда?
– В воскресенье, тоже ночным.
– Двенадцать пятьсот.
Я отсчитал 12 500 йен, неискренне пожелал девице всего самого доброго и отправился в ресторан.
Вокзал в Саппоро за последние годы ощутимо преобразился. Прокуренных сумеречных шалманов-«стояков», где можно было всего за какие-нибудь тысячу-полторы прилично набраться, не осталось, рестораны и кафе стали светлыми, нарядными и по-токийски дорогими. Многих это коробит – людям недостает тесноты, примитивизма и аскетизма. Мне же испытывать ребродробительное чувство локтя в такую жарищу, особенно после животворного душа, как-то не хотелось.