Эдуард Власов – Охота на крокодила (страница 14)

– … Хабаровский край.

– Да, Хабаровский. Или даже край света.

– Лучше все-таки край, чем конец, – сказал я. – Что дальше будем делать по вашему Шепелеву, Кобаяси-сан?

– Я – ничего, – отрезал капитан. – И не мой он теперь, а ваш с Ивахарой-сан. Мне он живой нужен был, а в виде трупа он для меня никакого интереса не представляет. Все наши с ним прежние отношения – теперь материал для ограниченного доступа. А будущих отношений у меня с ним не предвидится. Так что мешать вам искать его убийцу я не буду… Правда, как найдете его, будьте добры мне все-таки представить этого типа, хорошо?

– Как найдем – представим, – кивнул я. – Если сами до этого не преставимся…

Выйдя от Кобаяси, мы с Ивахарой спустились в подвал, где у отарских находится отдел судмедэкспертизы, и прошли к патологоанатому, занимавшемуся трупом Шепелева.

– Готово у вас, Одадзима-сан? – спросил врача Ивахара и указал на прикрытое простыней тело.

– Предварительно да, – ответил медик. – Сейчас сяду за компьютер писать, за пятнадцать минут отстреляюсь. Окончательное заключение сделаем не раньше понедельника.

– А по предварительному что? – заискивающе запел перед суровым эскулапом Ивахара. – В двух словах?

– В двух словах? Для этого русского их вообще-то шесть. Два первых удара сзади, в шею, не смертельны, сосуды не задеты, но достаточно внушительны, чтобы повалить без сознания. Четыре остальных – в спину, весьма точные, проникающие, в сердце. Умер фактически мгновенно, после первого же удара в спину, то есть после третьего в общем счете.

– Значит, от первых двух ударов в шею он в море не упал? – уточнил Ивахара.

– Нет, в море его спихнули уже мертвым, – заявил хладнокровный хозяин холодной мертвецкой.

– Спихнули?

– Да.

Патологоанатом будничным жестом сдернул простыню с обнаженного трупа русского морячка-стукачка.

– Видите? На подбородке у него, на носу и на лбу характерные царапины в несколько рядов, параллельные. Явно тащили за ноги по бетону или асфальту, прежде чем скинуть в воду.

– Значит, бетон или асфальт? – выдавил я.

– Да, скорее всего. Одежда его у экспертов, на волокнах должно было что-нибудь остаться. Спросите у них, Ивахара-сан.

– Конечно, – согласился майор. – Но в любом случае, Одадзима-сан, убили его не на судне?

– Да уж вряд ли русские палубу бетоном кроют…

– А что по оружию? – поинтересовался я.

– Нож, – уверенно заявил эскулап. – Ширина лезвия – шестьдесят – шестьдесят пять миллиметров, длина – не меньше двухсот.

– Военный? Охотничий?

– Непохоже. Лезвие потоньше. В принципе, вполне мог быть обычный домашний нож, кухонный то есть… Водолазы-то ваши, Ивахара-сан, работают?

– Работают…

Договорить Ивахаре не дал ворвавшийся в покойницкую растрепанный Сома.

– Ивахара-сан! Вот вы где! Мне дежурный сказал! – завопил он и замахал руками, словно пытаясь отогнать от себя приставучий дух продажного Шепелева. – Из порта только что звонили! Там у «Анны Ахматовой» какая-то буча возникла! Каких-то наших граждан русские на борт не пускают! Вы не подъедете со мной? А то мне одному…

– Я поеду с вами, Сома-сан, – взял я инициативу в свои крепкие руки. – Мне все равно тут делать нечего. Так что, Ивахара-сан, не беспокойтесь, я там разберусь на месте.

Ивахара радостно удалился к себе, а я, усадив Сому в свою машину, двинулся опять по направлению к порту.

– Так, значит, вас к русским девушкам на разведку посылали? – не удержался я от деликатного вопроса, едва мы выехали из ворот отарского управления.

– Посылали. Двенадцатого июня, – покраснел до самых ушей скромняга Сома.

– Один раз только?

– Следующий раз будет одиннадцатого сентября…

– Следующий?

– Да, «Анна Ахматова» одиннадцатого еще раз придет.

Сома продолжал алеть-пламенеть, как кобаясиевский «крокодил» под воздействием сахарного сиропа.

– А чего до одиннадцатого ждать, если вот она, «Анна Ахматова», в порту стоит, – вожделенная и доступная?

– Моя очередь одиннадцатого…

Я чуть было не ударил по тормозам.

– Очередь?!

– А чего? – огрызнулся Сома. – Всем ведь хочется! Что, японцы не мужики, что ли?

– Что значит «всем»?!

– Ну, это же оперативное мероприятие…

– С русской швалью трахаться – это «оперативное мероприятие»?! – крякнул я.

– Ну чего «трахаться»-то сразу?.. Это, Минамото-сан, плановое мероприятие по профилактике международной проституции.

– Профилактике?!

– Конечно! Ведь если я с Леной там или с Наташей с какой всю ночь в каюте на судне нахожусь, значит, есть гарантия, что она теплоход как русскую территорию не покинет и не пойдет проституцией заниматься на территории Японии! Так что уж лучше пускай они себе на своей территории гадят, чем на нашей.

– Железная логика!

До свекольного состояния Сома решил не доходить и постепенно начал желтеть.

– А что? Это наш Мураки-сан придумал, начальник отдела по борьбе с проституцией. По-моему, хорошая идея! По крайней мере, все наши ребята довольны. И идеей, и Ленами.

– И что, вы сами эти свои утехи оплачиваете? У вас вообще какая зарплата, сержант?

– Двести десять тысяч. Маленькая зарплата. Только сами мы за это дело не платим. Я же вам говорю, это оперативное мероприятие. У нас для оперативных мероприятий есть служебное финансирование! Бюджет для этого имеется соответствующий.

– Скажите спасибо, что я в Саппоро в русском отделе не за девок, а за убийства отвечаю! А то вы со своим Мураки оперативно загремели бы у меня за «соответствующий бюджет»!

– Так я вам потому и рассказываю, что вы за убийства отвечаете, – нагло улыбнулся окончательно пожелтевший Сома.

– А что, если бы я, как наш саппоровский Сима-сан, за русских проституток отвечал, вы бы мне об этих ваших «мероприятиях» не поведали?

Сома вконец осмелел.

– А чего мне Симе-сан вашему об этом рассказывать? Он сам на «Анну Ахматову» регулярно ночевать приезжает. Вы сегодня с ним чуть-чуть разминулись! Он минут за десять до вас с судна уехал.

На причале около трапа «Анны Ахматовой» царило нездоровое оживление. Толпа пожилых японцев, над которой высилась русая голова моего друга Ганина, пыталась пройти на теплоход, а старпом Ежков, перекрывший проход вместе с двумя матросами, отчего-то не давал им этого сделать.

Я остановил машину около полицейских автомобилей, и мы с наглецом и распутником Сомой приблизились к этой шумной толпе.

– Русским языком вам говорят, отойдите! Сегодня посадки не будет! – кричал старпом. – Никуда сегодня судно не уйдет! И когда вообще отсюда выйдет, неизвестно!

Я вытащил из толпы воинственно настроенных японских стариков, явно не желавших реагировать на «русским языком», своего любимого Ганина.

– Что вы тут за шум устроили, Ганин?

– Да вот, у нас по билетам в десять утра посадка, а капитан не пускает! – недовольно сообщил Ганин, кивая на Ежкова.

– Это старпом, – уточнил я. – Стал бы нормальный капитан у трапа глотку драть, тем более русский… Тут, Ганин, такое дело…

– Какое дело, Такуя? Ты откуда вообще опять свалился? Ты что, в Отару, что ли, перевелся?