Эдуард Веркин – Звездолет с перебитым крылом (страница 52)
Нет, шутки кончились. Я перестал верить, что это розыгрыш. Она хотела меня убить, в этом не оставалось никакого сомнения. Не напугать, не остановить, а именно убить. Стреляла в упор, и в глазах никакого сомнения, смерть моя. И парень уже торопился, полз сжимая нож, нашел нож, в его лице тоже присутствовало плохо скрываемое желание убийства.
Наверное, я все-таки испугался.
Она успела нажать на крючок, я успел толкнуть ствол в сторону. С электронным писком выгорел воздух, разряд ударил в ближайшую сосну. Ствол вскипел и взорвался крупными щепками, девчонку задело сильно, меня чуть, девчонка свалилась, я устоял, хотя и подслеп, ко мне с ножом подбирался парень, я плохо его видел, темным силуэтом.
Со стоном упала сосна.
Я устал от этого безумия и начал звереть. То есть озверел.
Я ударил первым. Левой в печень, правой сразу в челюсть, все.
Глупость. Кто они? Что им надо? Сумасшедшие. Сумасшедших сейчас не осталось, кажется. Во всяком случае, клинических. Возможно, Ярс прав, возможно, под заповедником сохранились необезвреженные военные объекты, возможно, это утечка. Археологи с Рюгена заблудились в заповеднике, провалились, надышались боевым газом, сошли с ума и хотят убивать. Надо лечить, вызывать спасателей…
От разряда в нескольких местах начал гореть мох, я затоптал его и вернулся к девчонке. Ее, кажется, хорошо задело куском коры – по лбу с заходом на висок тянулась широкая царапина. Без сознания. Ладно, пора заканчивать эти приключения, так мы на самом деле до убийств докатимся. Я сунул руку в карман куртки. Транспондера не было, я оставил его Ярсу…
Ладно.
Наклонился, подхватил девчонку и закинул на плечо. А этот ее братец пусть поваляется, подумает о жизни, потом его подберем, вряд ли здесь волки…
Девчонка. Она была худой. То есть слишком худой, тощей, чуть ли не изможденной. Я за весь Инстербург тоже похудел, но не так. Эта исключительно легкая. И смешная. Ее дурацкое самбо…
Наклонился еще, поднял бластер, засунул за ремень. Поглядел на солнце, определил направление, двинулся в путь. Вспомнил.
Года четыре назад спасатели подняли на Балтике субмарину, продули, просушили, погнали в порт на утилизацию, оставив на борту трех бойцов для присмотра. Когда лодка вошла в порт, оказалось, что все трое спасателей истово уверовали в некоего повелителя глубинных вод.
Они утверждали, что слышат его зов, и зов этот призывает их отказаться от суетной жизни и посвятить себя жизни тихой, поселиться в прибрежных пещерах, наблюдать за колебаниями воздуха над утренним морем и улыбаться. Обратились в архивы, выяснилось, что лодка перевозила прототип боевого галлюциногена, обладавшего мощнейшим депрессивным действием. Привести в себя уверовавших удалось лишь через месяц. Возможно, девчонка и парень тоже надышались чего-то боевого, раздобыли в музее бластер и теперь собираются…
Непонятно, что они собираются делать. Лес захватывать, отстреливаться от камней, отбиваться от косулей… так нет их здесь…
Я шагал по лесу, девчонка болталась у меня на плече, все просто. Доберусь до танка, вызовем спасателей, ее вылечат. И брата ее вылечат. А заповедник… С заповедником что-то не так. Эти грозы, эти ночные миражи, эти запахи… С этим надо решать. Исследовать, раскапывать, обезвреживать, интересная работа, кстати…
Я вдруг остановился. Снова стало страшно. А вдруг я тоже… Вдруг и я надышался газа? И все это мне теперь кажется? А что, если это я безумец?
Я вспомнил сегодняшнее утро, вспомнил туман, странное ощущение от этого тумана, воздух…
Она очнулась, я почувствовал, как она шевельнулась на плече, напряглась, я немедленно остановился и опустил девчонку на мох. Она немедленно вскочила и попыталась разбить мне колено ударом тяжелого ботинка, лягнула, равновесие потеряла и немедленно свалилась на мох, схватившись за живот.
Ее тошнило фиолетовым. Черникой.
Нелепая ситуация. Я растерялся, поискал по карманам платок, но его не было, зачем в комбинезоне платок…
– Извини, – сказал я глупо.
Я отступил, ей, наверняка неудобно, все-таки…
– Ничего страшного, – сказал я. – Я однажды объелся мороженым, тоже тошнило…
Она посмотрела сквозь меня. Пожалуй, она была красивой, в левый глаз начала затекать кровь, к вечеру затянет. Нет, точно красивой. Наверное, музыкант она, в оркестрах всегда повышенное содержание красавиц. Играет на скрипке, пальцы длинные.
– Давай помогу, – предложил я и протянул руку. – Нам помогут, я хочу сказать. Твой брат там остался… с ним все хорошо, я проверил, он в себя придет скоро, он не ранен. Тебе сильней досталось…
Я потрогал голову, улыбнулся.
– Полагаю, у тебя контузия. Ничего страшного, не надо делать резких движений, надо осторожно…
Она отодвинулась, вытерла рот рукавом.
– При контузии часто тошнит, я читал, – улыбнулся я.
– Нет контузии, – сказала она. – У меня нет контузии. Это не контузия, это…
Я не понял, что она сказала дальше, невнятный термин, вроде «неполного совмещения», и от этого самого неполного совмещения у нее «ситуативная дезориентация».
Про дезориентацию правда, она то и дело вздрагивала и смотрела на свои руки, будто в первый раз их видела. А я еще по голове ей добавил, вдогон к ситуативной дезориентации. От ситуативной дезориентации к системной дезинтеграции. Ее сильно качало, сотрясение мозга, в глаза бы поглядеть, но не дастся.
– Ты из четвертого батальона, так ведь? – спросила она. – Сколько вас осталось? Где оружие? Командир жив? Ты дезертир?
Я ответил. По возможности терпеливо.
– Я не из четвертого батальона. Я не дезертир. Я впередсмотрящий. Но это временно, я пока не знаю, чем заняться. Оружие мы с собой не брали, хотели только ножами обойтись.
Она поглядела на меня с ненавистью, затем бешенство в глазах погасло, взяла себя в руки. Видимо, сейчас попытается усыпить бдительность.
– Мы в опасности, – девчонка поднялась.
– Нет никакой опасности, – ответил я. – Хотя нет, есть. Твой брат в опасности, он вооружен и неадекватен. Ему помощь нужна, его лечить надо, я таких еще не встречал…
– Макс! Послушай!
Оказалось, имя она запомнила. Ладно, послушаю.
Она стояла передо мной, смотрела золотистыми глазами с кровавым оттенком. Ага. Усыпляет.
– Ты не понимаешь… я тоже не понимаю… Если они узнают про нас, они зачистят территорию…
Я достал нож, приложил лезвие к рассеченной щеке.
– Кто «они»?
Она не ответила.
– Пойдем, – сказал я. – Так лучше.
Она не стала спорить.
Мы прошли еще немного. Сосны сделались кривее, мы приближались к танку.
– Лучше тебе отпустить меня, – сказала она. – Если ты дезертир, зачем ты меня тащишь?
– Да я тебя не тащу, – ответил я. – Просто ты сама не дойдешь никуда, ты по пути свалишься…
Она сделала несколько неуверенных шагов. Контузия.
– Мы дойдем до танка…
– Ты танкист? – тут же перебила девчонка. – Бригада «Костёр»?! Она должна была подойти…
– Я не танкист, – терпеливо сказал я. – Танк не мой… То есть он подбитый. Я имею в виду, старый. Он там сто лет уже, его сожгли… Я космонавт.
Она посмотрела на меня как на умалишенного. Их не осталось, но как на них смотреть, все знают. И глаз у нее чуть косил.
– Не ври, – сказала она. – Космонавтов нет. И звездолетов нет…
Звездолетов нет. Лучше не спорить, не волновать, лучше со всем соглашаться.
– Нет ничего, – повторила она. – Все сгорело, все, как он обещал…
– Кто? – осторожно спросил я.
– Это мы виноваты, – она посмотрела своими безумными золотыми глазами. – Это мы… нельзя было вмешиваться, но мы вмешались… И он сжег все, ничего не осталось…
– Ну, хватит, – попросил я устало. – Хватит уже, всё, какая война?
– Она идет… Скоро штурм, мы должны успеть…
Я взял ее за плечи и сказал спокойным домашним голосом:
– Нет никакой войны, нет никакого штурма, все закончилось давным-давно. Вы… скорее всего отравились… Отравились. Надышались. Все хорошо будет.