Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 97)

— У нее что-то там с мамой, — напомнил я. — Прострел вроде.

— Может, выздоровела.

Я достал телефон. Набрал номер, Аглая ответила. Она смеялась, и рядом с ней смеялись дети.

— Аглая, как вы смотрите на то, чтобы немного прокатиться? — поинтересовался я, умолчав, что в грязелечебницу.

— Сейчас? У меня кружок, а потом я маму к мануальщику везу.

— Это ненадолго, — пообещал я. — Туда-обратно.

— Не знаю… Нет, не получится. Я сама позвоню.

Аглая отключилась.

— Это даже лучше, — сказал Роман. — Нечего ей там делать.

Он прав. Аглая на пепелище.

— Иди заведи пока, — я кинул ключи Роману. — Я приберусь…

А кто не на пепелище?

— Ладно.

Роман удалился. Надо, пожалуй, спрятать кепку. И пузырек… То есть пузырьки с окурками, жвачкой и волосками… Подходящих мест нет, как и раньше. И, как и раньше, у Снаткиной проходной двор, Снежана и прочий люд. Тащить с собой… Пузырьки можно, а кепку…

Пузырьки я спрятал в карман, а кепку, как и раньше, повесил на гвоздь, самый надежный вариант.

Заглянул к Снаткиной. Она смотрела телевизор в наушниках, передачу про успехи машиностроительной отрасли, меня не заметила.

Роман с «восьмеркой», как ни странно, справился — двигатель работал, видимо, на самом деле в машинах разбирается. Роман стоял у колонки, наливал в бутылку воду, а на самом деле смотрел по сторонам. Квадрокоптеров видно не было, хотя они могли скрываться в ветвях.

— Спрятал?

— Да. Правда…

— К Снаткиной боятся приходить, — успокоил Роман. — Ей и почтальон пенсию не заносит, она сама всегда получает. Поехали?

Мы поехали. На Любимова, через Пионерскую к Советской, к автомобильному мосту, мимо райбольницы, на Спортивную.

— Это было слева от базы, — вспомнил я. — Если я не ошибаюсь…

Посреди Спортивной выросла сосна, мы объехали ее и…

Съезда в конце Спортивной не было, но нашлась кочегарка, которую я совершенно не помнил. Перед ней мы остановились, и я полез в телефон. Открыл спутниковую карту, попробовал найти место. Четко просматривалась база и крыши хранилищ, и вокруг зеленка, Ингирь на востоке, шоссе на западе, между ними лес.

— Там развалины, — сказал Роман. — Со спутника их не видно, надо вручную искать.

Мы стали искать, это было скучно. Мы тыкались в каждую улицу, начинавшуюся у железной дороги, в улицу Мира, в Чапаева, в Пролетарскую и в Школьную — дорога, ведущая к базе, нашлась именно на ней. Я помнил, что на грязелечебницу едут от базы, так и оказалось. На всякий случай мы постояли напротив КПП, убедились, что нас заметили, и лишь после этого отправились дальше.

— Там сосны были, — вспомнил Роман. — Здоровенные красные сосны, я никогда таких не видел…

Он высунулся в окно и стал искать сосны, но вокруг дороги наросло ивняка, и никаких сосен через него не проглядывалось.

Я посигналил.

— Ты чего?

— Вдруг медведь, — сказал я. — Вступаешь в лес — свисти в свисток.

— Нет тут никаких медведей, — ответил Роман. — Их Сарычев на чучела переделал.

— Сарычев — великий человек, — сказал я. — Ты знаешь, как возникла таксидермия?

— Нет… Для нужд музеев?

— Гораздо раньше. По некоторым предположениям, таксидермия зародилась еще в раннем палеолите, Олдувай, примерно тогда. Во время, когда люди были слабы, боялись темноты и кормили демонов.

— Типа привяжи к дубу рыжую девственницу и Грендель предпочтет ее? — спросил Роман.

— Примерно так. И вот кто-то додумался — а зачем каждый раз привязывать девственницу? Не напасешься! Давай попробуем привязать свинку, вдруг прокатит? И прокатило! И стали привязывать свинку. А потом какой-то прогрессист рассудил дальше — а не жирно ли этому Гренделю? Давайте возьмем свиную шкуру, набьем ее пропитанным кровью мхом — да и подсунем этому слепошарому, пусть хавает! И снова прокатило! И с тех пор набиватели свиней в чести.

— Правдободобная гипотеза, — согласился Роман. — Но это ты к чему?

— К тому, что мир ловил Сарычева, но каждый раз он подсовывал вместо себя чучело Борисфена.

Роман задумался и дальше из окна не высовывался. Минут через пять остановились у развилки.

— Кажется, туда… — Роман указал направо.

Поехали направо, но там оказалась свалка, поросшая золотарником; Роман начал чихать, у меня самого зачесались глаза, мы вернулись и двинулись налево и неожиданно выскочили к Ингирю, к старой электростанции. От нее сохранилась дамба, и железный скелет машинного зала, и бетонные блоки, торчавшие из обмелевшей реки.

— Все, — сказал я. — Хватит. Ничего мы не найдем. Да и искать неохота. Зачем тебе грязелечебница, Рома?

— Зачем тебе Чагинск, Витя?

У дамбы хлестко ударила рыба.

— Голавль, — сказал я. — Килограмма три.

— Большой.

— Бестолковая рыба, — сказал я. — Красивая, но невкусная, как вата. Поедем к Аглае.

— А грязелечебница?

— Да ну ее… Что ты там найдешь, Рома?

Роман потер подбородок.

— Да и саму ее не отыскать, сгорело все.

Роман смотрел на реку.

Я тоже смотрел на реку и чувствовал тяжелое ментальное истощение; недостаток хлорофилла и избыток радона определенно сказывался. В словах Федора есть резон, думал я. Крестовый поход идиотов, он прав. Анабасис неудачников. Только идиот, неудачник и клоун могут на полном серьезе разыгрывать некое расследование. Слабоумный детектив. Я, конечно, идиот, в этом нет сомнений, Рома клоун, Аглая типичная неудачница — все, что нужно для счастья.

Идиотам свойственно всеми силами отстраняться от угнетающей реальности, бежать в Геленджик, капризничать, сочинять книги с многоствольными карманными фигами и мечтать сбежать на Кейп-Код. Нормальный человек живет нормальной жизнью, идиот срывается в Чагинск.

Клоун реальность не замечает, он от нее отодвинут с детства, он надевает апельсиновый сюртук и полосатые штанцы, вставляет в нос английскую булавку и движется параллельно потоку, при этом вне его, если не поэст, то композитор.

Неудачница с реальностью знакома настолько плотно, что осознанно ее отрицает, поворачивается спиной, заводит мейн-куна, сидит у окна, проклинает прохожих…

— Витя!

Роман щелкнул пальцами перед носом.

— Ты куда выпал?

— Приступ уездной рефлексии, — ответил я. — На краю ойкумены старик Козлодоевский почувствовал себя немножечко обреченным. Поедем к Аглае, Рома, там чай и, может быть, штрудель.

Роман штруделю не сопротивлялся, мы развернулись и отправились к Аглае.

— Слушай, а может, зря отказались от папки? — спросил Роман. — А если там что-то интересное?

— Вряд ли, — не согласился я. — Зинаида Захаровна жонглирует землей, подполковник Сватов отжал мукомольню, Сарычев скоро пустит под пилу реликтовый массив. Нецелевое использование земель сельскохозяйственного назначения, странные лесные пожары, ну и все в том же духе, ничего интересного.

Угар муниципий.