Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 33)

Вокруг площади разрослась акация, она заглушила тротуары, и теперь передвигаться оставалось по проезжей части, улицы потеряли названия — таблички на домах давно обвалились или не просматривались за кустами. Похоже, что чагинцы перестали ухаживать за деревьями и кустарниками и центр города захватила зелень; я выехал на Центральную площадь внезапно, словно вывалившись из сирени.

Памятника больше не было. Постамент с оббитыми углами был пуст и без всякого изваяния сверху. Цепи, окружавшие пьедестал, исчезли, их, без сомнения, сперли вместе со столбами, исчезли и надписи, обозначающие героя. Не думаю, что памятник украли, скорее, он постепенно пришел в негодность, и его отправили на реставрацию, но назад не вернули, поскольку неисправности оказались несовместимы с дальнейшей эксплуатацией. Пересвет не прижился.

Я объехал вокруг, думал, что сбоку есть табличка с предупреждением о дате окончания работ, но таблички не оказалось.

На южной стороне площади стоял ангар непонятного назначения, в западном пределе белела кирпичами незаконченная новостройка, павильоны рынка были забиты деревянными щитами, но через дорогу круглосуточно работала аптека «Твоя аптека», я решил заглянуть в нее.

Аптека не отличалась от сотен подобных, в которых я бывал на протяжении жизни, ощущение чистоты и посторонности.

— Из Костромы? — спросила аптекарша.

Мне показалось, что я ее уже видел когда-то, девушка умеренно крупной размерности, лет тридцати от роду, с толстой переносицей, распространявшейся на лоб, с черными глазами, в принципе, ничего.

— Нет. А что?

Ее отец ацтек-полукровка, сын вольтижера бродячей труппы «Теночтитлан», в далеком девяносто третьем он, злоупотребив брусничной настойкой, выпал из циркового вагончика, замерз почти насмерть, но и был найден и выхожен работницей птицефермы. Оправившись от обморожения, циркач скрылся, а через положенный срок у одинокой птичницы родилась бойкая черноглазая девчонка. Ну так, примерно.

— Где-то я вас раньше встречала, — ответила дочь Монтесумы. — Вы гидролог?

— Так, немного. Мне мультивитамины.

— Понятно.

Аптекарша принялась отковыривать от пузырька с витаминами стикер с ценой, а мне стало интересно, зачем здесь гидрологи?

— А что, все плохо? — спросил я. — Ну, по водной части?

Хазин. Что-то говорил про Монтесуму, не помню что, вряд ли он разбирался в этом вопросе.

— В прошлом году ваши приезжали, — аптекарша показала за спину большим пальцем. — Сказали, что если ничего не изменится, то через пару лет РИКовский слезет.

— Слезет?

— Ну да, обвалится.

Аптекарша справилась со стикером и вручила мне витамины, почему-то я подумал, что она Ванесса и есть. Сильное имя.

— Это еще неизвестно, — сказал я. — РИКовский с запасом строили, почти сто лет простоял.

— И еще сто лет простоял бы, — сказала аптекарша. — Там все сваи из лиственницы. Но из-за этой ямы сам берег подмывает.

— Распространенная проблема, — согласился я. — Так часто случается. Водные горизонты, сами понимаете, нестабильны, все играют.

— Это из-за станции.

— Так ее и нет вроде…

— Ее нет, а землю расковыряли. Зинка обещала прошлым летом заделать, а как была дыра, так и осталась! По мосту машины полгода не ездят, теперь все через Новый. Нельша пересохла, Сендега в болото превратилась… Уголь брать будете?

— Уголь?

— Активированный. Вы же гидролог?

— Да, конечно, мне пять штук.

Аптекарша посчитала пять упаковок активированного угля.

— А йод?

— Йод?

— Ну да, — аптекарша выставила на прилавок пластиковую банку. — У нас все йод берут.

— Зачем?

— Радон же, — вздохнула аптекарша. — Радон в каждом подполе. Сами понимаете, это не шутки. А йод от него помогает.

— Помогает?

— Ага, — аптекарша потерла шею. — Чтобы не накапливался в щитовидке и простате. Пробить?

Помимо йода я купил пластырь и но-шпу, будущее простаты меня волновало.

— Удачи! — пожелала девушка.

Я вернулся в машину, проверил «Подсмотрено в Чагинске» и убедился, что меня послали второй раз, сдать же квартиру не предлагал никто. Я не очень расстроился, чувствовал, что жилье подвернется, как-нибудь… несомненно, подвернется. Пока же я решил осмотреть РИКовский мост и направился к Ингирю. По Набережной, потом налево, вниз…

РИКовский мост оказался закрыт, поперек дороги лежали два бетонных блока и краснел «кирпич», дальше пришлось пробираться пешим ходом.

РИКовский выглядел отлично. Недавно отремонтирован, пах свежим деревом и был снабжен новыми тросовыми растяжками, ледоломы обиты железом, а табличка «р. Ингирь» оборудована подсветкой от солнечной панели; я вышел на середину моста.

На другом берегу Ингиря, похоже, мало чего осталось. Ни доручастка, ни столовой, ни мастерских — на месте мастерских чернел выгоревший пустырь, на месте столовой свалка щербатых бетонных шпал.

Дорога на Нельшу заросла, котлован…

Вода окончательно проела перемычку земли между котлованом и рекой, и теперь котлован был озером или, точнее сказать, широким речным заливом. Ингирь тек через котлован, русло сместилось, и грунт на насыпи РИКовского моста просел, и хотя попытки остановить размывание с помощью щебня имелись, было ясно, что река старательно пробивает новый путь и ее успех лишь дело времени.

Сам Ингирь заметно обмелел и задыхался в песке, казалось, что песок этот выдавливается из лопнувших земных недр, разгоняя воду по краям, и теперь самые глубокие места темнели возле берегов, а по середине реки выпячивался песчаный горб. Сама вода оставалась прозрачной, но рыб я не увидел, как и рыбаков, река была безжизненна, странно, но ей это вроде бы шло, она словно устала от рыб и людей и теперь радовалась одиночеству.

На проводах, перекинутых от берега к берегу, висели кеды и блесны, но не новые, а явно давнишние — блесны успели почернеть, а кеды растрепаться. Течение гоняло по образовавшемуся заливу белую пластиковую бочку.

По Чагинской горке над рекой белела березовая роща, на месте маслозавода — ивы, Чагинск отступил от реки, убрался за холм.

Я перебрался через мост и обошел вокруг котлована.

Окрестности котлована поросли травой и низким приятным кустарником, породу которого я не знал, но решил, что это вереск. От самого котлована не сохранилось прямоугольных очертаний, вода скруглила его, было сложно представить, как раньше здесь старались бульдозеры и грузовики и лежала сломанная драга; наверное, зимой здесь устраивают неплохой каток. Тут должны водиться налимы, отличное место для налимов…

Берег за Ингирем оставался абсолютно диким: ни пластиковых бутылок, ни рыбачьих мест, ни свалок, ни гарей от костров и мангалов, словно люди тут больше не появлялись. Радон, вспомнил я. Именно здесь случилась его роковая утечка, именно отсюда он распространился по округе, отравил землю и воды…

Я зевнул и сел на старый топляк. Спать охота. И пить, от минералки не отказался бы, в горле пересохло, все-таки лапша была крепка…

Неожиданно я подумал, что дело не в лапше. Сонливость, першение в горле, рассредоточенность, тяжесть в голове, тремор…

Я вытянул перед собой руку и растопырил пальцы. Они заметно подрагивали. Я попытался вспомнить симптомы отравления радоном, но не смог, собственно, я их и не знал. Достал телефон. Здесь 4G не работал, проверить не получилось.

В принципе, это могло быть. Радон скапливается в карьерах, в низинах, в колодцах, местные знают и на этот берег не суются. Забавно. Приехать в Чагинск, отравиться в первый день радоном… Если что, я стану первым писателем, отравившимся радоном, это оригинально. Буду как Золя.

Я закашлялся и поспешил вернуться на мост, прислонился к перилам, открыл «Подсмотрено в Чагинске», на мосту Интернет работал.

Истопник Егор дублировал свои угрозы насчет хозяина хорька и обещал ему локальные неприятности. Выдра Лариса говорила, что знает, чей хорек, и рано или поздно молчать не станет, у нее у самой четырех мясных кроликов задавили, а это десять тысяч. Сергей Лобов отвечал Выдре, что ее драные кролики стоили от силы трюльник, а Егору рекомендовал смотреть канал «Коты-онанисты».

Сдать квартиру по-прежнему никто не торопился, бочка никак не могла выбраться из залива. Истопник Егор был рассержен и настроен решительно. Ладно. В голове постепенно собирался двойной кирпич, ненавижу такое состояние — когда в голове кирпич, то всего остального тела словно не существует, голова тянет за собой…

Я поторопился к «восьмерке», шагал тяжело, ноги словно одеревенели. Да, это не радон, я просто убодался за последние дни, усталость постучалась… Надо найти тихое местечко и отоспаться, пару часиков хватит.

Устроился за рулем, покрутил радио, оно опять передавало серый сухой треск, от которого спать хотелось сильнее, определенно стоит найти тихое местечко и отдохнуть, поехали.

Я поднялся на Набережную, пересек Чагинск с востока на запад, свернул возле Кирпичного к Новому мосту, через километр съехал в лес, подальше, чтобы не было видно с дороги. Заглушил мотор, вытянул ноги. Хороший лес. Не природный, само собой, высаженный, сосны невысокие, но зато прозрачный. В таких лесах на душе всегда хорошо.

Проверил телефон.

Обновился «Современный Прометей», вторая часть по Эквадору, но с раннего утра Прометея не хотелось. Равно как «Угара муниципий» и «Водопадов Нибиру». Но неожиданно повезло с «Пчак-хвон-до». Мне как старому и постоянному подписчику канала предлагалось прямо сейчас за небольшую сумму подключиться к конференции, в ходе которой Остап Висла продемонстрирует свое мастерство непосредственно в прямом эфире. Это будет не 25-й урок, а демонстрационное занятие вне серии, показательное. Хотелось спать, но пропустить Вислу я не мог, перечислил на кошелек Остапа требуемый взнос и немедленно получил ссылку. Я оказался восемьсот четвертым участником конференции.