Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 18)

— Как?

— По-всякому. Она меня с детства в разные странные секции отдавала. То в мотокросс, то в рафтинг. В стрельбу еще.

— И что?

— Едва начинало получаться, она меня сразу в другое место переводила. Я только-только переставал с кроссача падать, как она меня на надувную лодку сажала. Я едва плавать начинал, так она меня в юные пожарные…

Луценко поболтал банку, отпил.

— В парашютную секцию меня еще хотела сдать, — сказал Луценко. — По здоровью не прошел, слава богу, а то бы точно… Я туда прихожу, а мне говорят, слушай, мальчик…

Луценко попытался сплющить банку, не получилось, облился. Похоже, Миша устал на сумках.

— А потом в армейку зарядила, — Луценко плюнул в банку. — Я мог бы в морской пехоте служить, а она меня в инженерные войска. Ты представляешь — москвич в стройбате?

Швырнул банку на пол.

— Поэтому я всегда хотел в бункер. Лежишь у стены, а над тобой двадцать метров бетона, никто тебя не достанет, атомной бомбой и той не пробить…

У Луценко вдруг сделалось жалкое лицо, так что я поверил, что его мать была не прочь от него избавиться посредством мотокросса. Печально.

— Ладно, Миш, ты тут закрывай все, а я пойду.

— Давай, Витя, — Луценко дотянулся до холодильника и достал энергетик с изображением анаболической гориллы со штангой.

Я покинул офис.

На крыльце сидел Роман Большаков с красной сумкой на коленях, он обернулся и сказал:

— Привет, Витя.

Пройти мимо не получалось никак.

— Здравствуй, Витя, — повторил Роман и поднялся со ступенек.

— Здравствуй, Рома, — сказал я.

Роман вполовину поседел, но остался таким же тощим. А лицо оплыло по краям, наверное, если бы встретил его в посторонней обстановке, не узнал бы. Но здесь узнал.

— А я тебе звонил, но у тебя с телефоном что-то…

Не случайность. Теперь я в этом окончательно не сомневался.

— Мошенники, — объяснил я. — В последнее время не дают прохода, приходится быть настороже.

— Да, меня тоже достают.

Какая уж тут случайность.

— Я тебе из аэропорта звонил, — сказал Роман. — Как прилетел, так сразу к тебе.

— Отдохнуть решил? Могу посоветовать нормальный дом, от города недалеко и недорого. Вода чистая.

— Нет, я ненадолго. Мне поговорить с тобой надо.

На крыльцо вывалился Луценко с сигаретой и банкой пива, хитро уставился на нас. Роман обнял сумку.

— Мужики, а поехали к девкам? — предложил Луценко.

Роман улыбнулся.

— Завтра чтобы в семь здесь был, — велел я Луценко.

Луценко козырнул и щелкнул пятками.

— Яволь, штандартенфюрер! Понимаю, вам надо остаться наедине…

— Вон пошел.

Луценко, насвистывая, отправился к остановке.

Я пытался придумать, как сбежать. Повод, найдите мне повод. Как назло в голову ничего не приходило. Роман… Я растерялся. Вернее, не растерялся, в голове грохотала пустота. И сумки.

Интересно, сколько ему сейчас? Сорок, наверное… Забавно, Роману уже сорок… Вряд ли он такой же прыткий, как раньше. И триста грамм с шашки вряд ли навернет…

— Тут недалеко есть кафе, — сказал я. — Тихое место, хорошая кухня. Наверное, лучше туда… Ты не против?

Роман был не против, я вызвал такси. В машине мы молчали, доехали быстро. «Вердана» была еще закрыта, печь растапливалась, но меня как постоянного посетителя пустили. Мы расположились за столиком с видом на бухту, я заказал окрошку и салат из сельди.

— Как живешь? — спросил Роман.

Я протер стакан салфеткой, неопределенно подвигал подбородком.

— Не, я посмотрел в Интернете, коммуникативные компетенции. Это перспективно?

— Как у всех — то густо, то пусто. А ты? Чем занимаешься?

— А, — Роман махнул рукой. — Я там разным… Тренером, консультантом иногда… Фриланс, короче. Сейчас решил отдохнуть немного.

— Понятно. Ну, а в целом? Баба, дети, бультерьер?

— Не…

— Уже «не» или вообще «не»?

— Вообще, — сказал Роман с печалью.

— Зато не бабораб, — успокоил я. — Как и я. Одинок, свободен, не алень, доволен и никогда не пренебрегаю горячим… Здесь сносная баранина. После окрошки захочется чего поплотнее, я знаю.

Возник официант, я заказал две баранины.

— А как у тебя? — спросил я. — Как танцы? Ты же вроде орал песни и пляски?

— Да никак танцы. Все как-то заглохло… постепенно. Этим отец занимался, а мы с мамой на подхвате больше. Потом не плясалось… Короче, танцуй, пока молодой.

— Случается, — сказал я.

Жорик подал окрошку.

Квас белый, в меру кислый, с ощутимым изюмным тоном и хлебной глубиной. Зелень порублена средним размером и в равных пропорциях: укроп, петрушка, лук, салат, для остроты несколько листочков рукколы. Картошка не сварена в вульгарной пароварке, а доведена в насыщенном солевом растворе. Суздальские огурцы с мелкими семечками в пропорции один к трем, на три свежих один малосольный. Копченая говядина, рубленная мелкой соломкой. Яйца, разумеется, перепелиные, маринованные. Горчица злая. Рисовый уксус. Сметана. Композиция близка к идеалу, собрана за несколько минут до подачи. Глиняные миски поставлены на намороженные алюминиевые пластины. Фирменным акцентом в отдельной плошке рубленая килька в томате. Я добавил ложку, Роман воздержался. Приступили.

Иногда я отпускал окрошку и поддевал вилкой пряный кусок сельди, укладывал его на ржаной хлеб, закусывал, размышляя о достаточности. Обеды в «Вердане» хороши, в наши дни так сложно найти приличное место. В жизни нелегко определить предмет, от которого было бы тяжело отказаться. У меня нет своей квартиры, нет машины, нет дачи и участков земли, нет книг, мебели, которую легко сломать и не жаль выкинуть, нет видеозаписей и фотоальбомов, я люблю одноразовую посуду и бумажные полотенца; «Вердана» забавное исключение, мне здесь нравится. После окрошки подали пирожки со шпинатом и сыром, я их не заказывал, компле́мент. Шпинат из разморозки, даже «Вердана» не идеальна.

— Хороший ресторан, — согласился Роман. — Но название необычное. При чем здесь «Верден»?

Я поглядел на Романа с интересом.

— «Вердана», — поправил я. — Верден — это город, Вердана — это река. Она протекает здесь неподалеку. Горная речка, красивая.

— Здесь красиво, — Роман кивнул на бухту. — Тепло.

— Только с водой проблемы, особенно летом.

— Да, я что-то слышал по телевизору… Кстати, твой сотрудник подарил мне сумку, ничего?

— Нет-нет, бери. Мы дарим сумки инвалидам и приличным людям.

Роман улыбнулся.