Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 151)

— Я и сам два года назад хотел уехать, но тут предложили деньги, сказали, Федя, присмотри, а почему именно я присматривать должен…

Федор собрал пальцы в кулак, а затем сложил из них фигу.

— Не должен, — согласился я. — Федя, а что со связью?

Федор пробулькал губами и поднял вторую руку с фигой.

— Зинка меняет вышки. Ставит новые, а старые продает в… Узбекистан. Или в Казахстан… Это очень выгодно, менять вышки…

Минипуты щучат микропутов. Это очень выгодно.

— Зинка ушлый бабец, ты не представляешь насколько, у нее недвижимость в Польше, я же знаю. Слушай, Витя, а ты сам когда?

— Что когда?

— Когда валить собираешься?

Федор разобрал фиги из пальцев, сел и стал смотреть на карабин. Меня, пожалуй, это несколько напрягало. «Сайга», виски, мертвый хорек.

— Да ладно, Вить! Стал бы ты сюда приезжать, если бы не собирался валить… Не потопаешь, не полопаешь, знаю… Но тут главное на правильную лошадь поставить… А ты куда, кстати, собираешься? В Италию? В Грецию? Я лично в Черногорию, там хорошо и дешево. Или в Краснодар… Еще пару лет тут — и все, пенсию я себе заработал, пожить нормально хочу, суку эту брошу…

Федор поднялся на ноги.

— Это Ширков, — сказал Федор. — Он давно подбирался… Ладно, отрыгнется… Ни одной блохи! Ни одной!

Федор прижал Фантика к груди.

— Может, тебе чучело сделать? — предложил я. — Сейчас так многие поступают. На память.

— Чучело? — переспросил Федор.

— Модель. Это весьма распространенно, это достойно.

— Чучело? К Сарычеву, что ли? Этот старый живодер скоро свое получит, я его предупреждал, чтоб не лез… Слушай, а чего он тебе сказал? Вы же к нему ездили?

— Ничего интересного не сказал, врал в основном.

— А он ничего и не скажет, — заверил Федор. — Что он может сказать? У него здесь своя игра, ему Чагинск не всрался, он поперек горла ему! У него там торф!

Федор выпучил глаза и дунул.

— Там не торф, там до хрена торфа! Но если торф начать копать, то вода окончательно уйдет. В Чагинске жить нельзя будет, все песком засосет. А Сарычев это только и ждет, ему Чагинск не нужен, он тут вахту держать собирается…

Сарычев Арсений Михайлович, меценат, чучельник, крипторазгородчик.

— За Сарычевым московские стоят, — прошептал Федор. — Вот и оборзел наш Саруман… Не хочешь каплю?

— Нет.

— А я не пренебрегу… — Федор выпил. — Здесь ничего не исправить… Ничего. Я тебе это еще тогда говорил… тогда…

Я промолчал. Тоже хотелось выпить и поныть. Я не могу никому поныть, это невыносимо. Ни Роме, ни тем более Аглае… Снаткиной разве что.

— Мне полковника еще три года назад должны были, — с обидой сообщил Федор. — Четыре… Четыре! Но какая-то крыса притормозила… эти сволочи везде своих понатыкали… Ну, ты в курсе.

Я промолчал.

— Что? — спросил Федор с подозрением.

— Ничего…

Я аккуратно улыбнулся.

— А! — ухмыльнулся Федор. — Ты типа мне семафоришь сейчас…

— Я не семафорю.

Федор сунул хорька под мышку.

— Ну да, да… А ты чего заглянул?

— Про ЗАГС спросить хотел…

— Ты собрался в ЗАГС? Неужели с Глашкой?! Молодец, одобряю… она с огонечком… А у меня баба с большими сиськами, а детей не хочет. Зачем ей тогда такие сиськи?

— Так почему ЗАГС закрыт?

— Да он не закрыт, он переехал. На Энергетиков, это у РИКовского моста, но в другую сторону. Но надо встать в очередь…

В ЗАГС, флюорографию и шиномонтаж надо записываться заранее. Федор выпил еще.

— Они у меня пожалеют, — пообещал он. — Все здешние сволочи, весь этот Чагинск… Я им вставлю, узнают, как со мной связываться… Зачем здесь большой ЗАГС? Это пережитки, а все пережитки Зинка скоро оптимизирует. А тебе она напела, наверное, туда-сюда…

— Она тоже торфом интересуется.

Федор поморщился и сказал:

— Зинка баба крепкая. Мы думали, дура дурой, а она не дура оказалась, деловая…

— Как, кстати, насчет дела? — напомнил я. — Ты обещал достать дело.

— Дело… — Федор поглядел с непониманием. — А, ты про это… Да, скоро все будет… Я сейчас… вернусь, подожди немного, сейчас…

Федор взял «Сайгу» и побрел с хорьком в дом. Я сел на скамейку и стал смотреть вдаль.

По Ингирю плыла липа, черное дерево с растопыренными корнями. Липу вывело на отмель, и она застряла, течение стало выворачивать дерево поперек, но не справилось и ушло под ствол, корни шевелились от воды, отчего казалось, что на мель сел гигантский трилобит.

Я проверил телефон. Связь по-прежнему отсутствовала.

Кажется, погода. Это еще не было заметно — душный колпак до сих пор неподвижно висел над городом, но я чувствовал в нем перемены. Далеко за рекой и лесом над горизонтом собирались пока еще прозрачные облака, они едва различались на фоне неба, точно, погода меняется…

Федор отсутствовал минут десять, мне надоело ждать, и я отправился за ним.

«Сайга» висела на гвозде в прихожей. Федор лежал на диване, смотрел телевизор, передачу про рыбалку. Мужик, похожий на самого Федора, ловил лососей на Аляске и варил из них сливочную уху. Захотелось ухи. Свежопойманный лосось, двадцатипроцентные сливки, пшеничные сухари — определенно выдохся.

Я обнаружил, что Федор спит с пультом в руке. Огляделся в поисках хорька Фантика, но Федор, похоже, убрал его в прохладное место.

Голова, снова прострелило, от головы отлично помогает «звездочка», я пощупал карманы, забыл дома. На подоконнике, наверное. Или в койку провалилась. Или еще.

Федор захрапел, мне захотелось пить. Когда человек устает, ему лучше попить.

Я отправился на кухню. Чайник был пуст, а в холодильнике у Федора нашлось только пиво. Бутылки, банок меньше, светлые сорта, импортные в ассортименте, никакого местного производства. И никакой воды. Ни минералки, ни лимонада, ни соков, ни камбучи, ни безалкогольного пива — разумеется, в возрасте Федора каждый уважающий себя алкоголик держит дома безалкогольное пиво; ни кваса.

Пить хотелось.

Я взял с полки холодильника бутылку наугад, не пить, приложить ко лбу. Помогло. От стекла холод проник в глубину головы, словно спицей. Охлаждено чуть больше положенного.

Пиво умудрялось пахнуть сквозь бутылку. Горький хмель. Прохлада, когда в рекламе говорят про прохладу — это правда. Солод, чуть сладковатый. Соль слегка, когда-то я любил, чтобы пиво было солоноватое, с фруктовым и цветочным ароматом, в жизнерадостном бельгийском стиле, я легко выпивал кувшин такого легкого пива, но это не бельгийское. Кажется, французское, название фирмы мне ничего не сообщило, буквы на этикетке слишком мелкие, но наверняка французское.

Или немецкое. Немецкое тоже неплохо. Я любил немецкое пиво, от него всегда знаешь что ожидать. Стандартный лагер, без всех этих нелепых крафтовых выкрутасов — октоберфест, который всегда с тобой и о котором ты мечтаешь каждый год, и немецкие салаты с ветчиной, сыром и голландским соусом.

Мужик с лососем ужинал на фоне заката. Хлебал уху, ел рыбу-гриль, запивал чешским. Я любил чешское за его прямоту. Вот чешское в глиняных кружках, вот кнедлики, вот вепрево колено, вот печальный с утра фельдкурат Кац, вот несчастный кадет Биглер и жесткая недоваренная корова, и Гашек, так и не дождавшийся лавра.

Жигулевское, если настоящее, с квадратными пузырями в бутылке, горькое, но сейчас его не найти, все из-за воды, настала эра Водолея, воды не хватает, она покидает колодцы и скважины, и пиво делают из всякой дряни.

Мексиканское. Жидкое, безвкусное, но если охладить до правильной температуры, то можно, особенно если взять мексиканской еды, острой, в лепешках или в чипсах, еды со странными названиями, которую следует запивать мексиканским же пивом.

Китайское. Кисловатое, ароматное, сваренное по старым советским рецептам, идеально сочетается с морепродуктами, с пряной и сладкой соломкой из минтая, с острой лапшой из ламинарии, с побегами бамбука, с хрустящими морскими огурцами, с подкопченым гребешком, с маринованным папоротником, с икрой морского ежа, с жареными крабами, с грибами, со спаржей и с дыней. Китайское особенно хорошо летом, я не отказался бы от китайского.