Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 133)

— «Леди Макбет», да, точно, «Идиот» еще, разумеется. Ты помнишь главную сцену?

— С деньгами в камин, — сказал Роман.

Я не стал поправлять, Роману не стать писателем. Тот, кто не понимает главной сцены «Идиота», не достоин быть писателем.

— Да, с деньгами в камин, — сказал я.

Кладбищенские приключения значительно истощили мои мыслительные ресурсы, правильнее было бы замолчать, но я упрямо договорил:

— В пространстве русской готики отличить жизнь от литературы порою весьма сложно. Иногда… практически невозможно. Сегодняшний день это во многом доказывает.

— Сегодняшний день да… — Роман кинул в кед камушком. — Я начал слегка опасаться за крышу… Наверное, мы зря поехали за порошковым пюре.

Мвен Мас жрал порошковое пюре ведрами. Кед медленно закручивался по спирали, захотелось искупаться сильнее, оттолкнуться от берега, ухнуть с головой.

— Думаю, сегодняшний день был неизбежен, — сказал я. — Надо было его пережить. И мы пережили.

— Не без труда, — заметил Роман.

— В последнее время я живу не без труда. И не без потерь.

— Это точно… Что дальше?

— Дальше мы встретимся с Зизи. То есть с Зинаидой Захаровной, завтра. И постараемся взять у нее образец.

— Как мы с ней встретимся?

— Вся прелесть русской готики в том, что правил в ней нет, есть только последствия. Сегодня хоронишь Хазина, завтра встречаешься с Зизи. Кстати, если уж говорить про готику…

Я открыл похоронный пакет сострадальщицы. Внутри были четыре яйца, бутерброды с копченой колбасой и сыром, шоколадные конфеты и бутылка водки.

— Помянем, — предложил я.

Роман не возражал. Бутылку я во избежание отравления выкинул в траву, а бутерброды и прочее стали есть. Вопреки опасениям, яйца оказались не протухшие, хотя и переваренные, желток посинел, затвердел и прилипал к зубам, но в целом вкус был насыщен. Колбаса сырокопченая, средней категории, сало натуральное, а вот мясо вперемежку с хрящами; пересоленная и переперченная. Сыр костромской, пластиковой консистенции. Хлеб обычный, ржаной, кислый.

— Покойся с миром, Семен, — сказал я.

— Земля тебе пухом, — сказал Роман.

Пожевали бутерброды. Роман управился первым, посмотрел на оставшийся бутерброд.

— Может… Ведь Хазин тоже вроде как человек. В общем разрезе…

— Угощайся, — предложил я.

Роман съел бутерброд и спросил:

— И как же он их открыл?

— Что открыл?

— Проскрипции.

— Кто? — не понял я.

— Поэт Уланов. Которого высекли?

— Да ничего он не открыл… Его могли высечь в качестве эстетического жеста. В просветительских целях, в целях развития культуры.

Я достал коробок охотничьих спичек, зажег одну.

Охотничьи спички горят бешено, в руках их держать неприятно, я бросил спичку в воду. Она ушла на дно и продолжила светить.

— Ого…

Я зажег и бросил в воду еще несколько спичек. Здесь неглубоко и слабое течение, спички легли на дно и составили созвездие, похожее на стрекозу. Они горели круглым светом и действительно напоминали звезды.

— Интересно, его будут искать? — спросил Роман. — Хазина?

— Нет.

Через минуту стрекоза стала исчезать. Я стал зажигать и забрасывать в реку новые спички.

— Никто никого не будет искать, — сказал я. — И это правильно.

В этот раз огни сложились в кольцо.

— Красиво, — согласился Роман. — Можно я кину?

— Смотри внимательней!

Со стороны песчаного свала поднялся огонек. Он завис над непроглядной ямой, затем стал медленно перемещаться к другим огонькам.

— Что это?

— Сомы-светляки, — ответил я. — У них на морде такой ус, а на конце этого уса огонек.

— Разве такие рыбы есть? — растерянно спросил Роман. — По-моему, они в море водятся.

— Здесь есть. Но о них никто не знает. Раньше рыболовам не приходила идея приманивать сомов светом — поэтому их никто не ловил.

Роман ничего не ответил, мы стали смотреть на подводные огоньки. Скоро спички начали медленно гаснуть, а тот, что двигался, погас последним — сом-светлячок убрался на глубину.

— Как ты думаешь, Вить… — Роман пощупал шею. — Как думаешь насчет радона… Мы не нахватались?

— Вряд ли. Радон ночью обычно идет, а мы днем работали.

— Ну да… Слушай, говорят, что спиртное, в принципе, ослабляет все это… воздействие.

— Хочешь водки?

— Да нет, не то чтобы хочу… В профилактических целях… Выводит нуклиды, подводники советуют.

— Выкинул в ту сторону, — я указал пальцем.

Роман ушел в травы искать бутылку.

Я кинул в Ингирь еще несколько спичек, но светящийся сом не поднялся.

Ожил телефон — я думал, Луценко, хочет поделиться очередной радостью насчет Уланова, однако это оказался Федор. Я ответил.

Полковник, пьяный и счастливый.

— Витя! Спасибо, братан! Слушай, выручил! Я уж не знал, что делать…

Послышалось хихиканье, явно не Федора. И вряд ли его жены.

— Ты, Витя, не думай, за мной не замажется, я такие вещи помню…

— Я хочу увидеть дело, — сказал я.

— Какие дела, Витя, расслабься! Слушай, приезжайте с Ромой, у меня тут настоящие дела… Я кегу привез ко дню рождения, а вот теперь решил открыть, пиво… Холодное, нефильтрованное… Приезжайте!

— Я хочу увидеть дело, — повторил я.

И отключил телефон. Сегодня было и так слишком много Федора. Искупаться не повредит…

Нырнуть с берега, выдохнуть, опуститься на дно, пусть течение подхватит и несет, спину будут царапать камни и ракушки, а я стану смотреть в небо. Небо из-под воды всегда ближе. Пескари станут кусать за пальцы, впрочем, не будут, пескари вымерли…