Эдуард Веркин – снарк снарк. Книга 2. Снег Энцелада (страница 79)

— Туда-туда, — возразила Аглая. — Я по спутнику посмотрела — все правильно, эта дорога.

Поднялись с утра, в шесть, теперь направлялись в Заингирь. Аглая за рулем.

Тонкие запястья. Но при этом не жилистые, как у опытной шуйской мотористки, не бледные, как у несчастной медсестры из Коршунова, а изящные, слегка прозрачные, как у одной моей давнишней художницы — имя ее кануло в жизненных штормах, руки ее незабвенны.

— Раньше тут по сторонам был сплошной лес, я же помню, — Роман смотрел в окно. — А сейчас просеки…

— Гигиеническая рубка, — пояснила Аглая. — Чтобы предотвратить распространение короеда.

О, неравнодушный гражданин! Освободи опарыша, борись с коварным древоточцем, пресеки тлетворную спорынью.

— Короед — это беда, — сказала Аглая. — Жрет все подряд, каждая сосна поражена.

Против короеда хорош гигиенический пожар.

— На короеда хорошо сорога берет, — сообщил я. — И елец. Главное, хвост ему раздавить.

— И шелешпер, — совершенно не к месту вставил Роман.

Аглая хихикнула. Не быть ему прозаиком, нет, не быть. Краев не видит, а это важно. Видишь края — либо в прозаики, либо маркшейдер кунст, выбор, в сущности, невелик.

— Кстати, я позвонила, — сказала Аглая.

— Кому? — неприветливо поинтересовался Роман.

— Подруге. У которой ключ от моей квартиры. Сегодня утром она заберет записную книжку и отправит ее в Чагинск курьером. Думаю, на днях дневник Кости доставят.

— А сюда курьеры вообще приезжают? — спросил Роман.

— Да, — сказала Аглая. — Я заказывала в библиотеку телескоп — его курьер доставил. Кстати, на третий день.

Аглая заказывала детям телескоп и этим невероятно отличалась от моих предыдущих избранниц, которые заказывали роллы, обувь и чехлы для телефонов.

На третий день прибудет дневник.

Дорога в Заингирь была мягкая, успокаивающего торфяного оттенка, отчего казалось, что нас, слегка занося на поворотах, несет по чайному ручью. Неширокая, но видно, что отсыпана недавно — песок не успел перемолоться в муку, оставался тяжел и не пылил, думаю, песок набрали на берегу реки, промытый и равномерный, отчего машину не трясло на встречных ухабах. Двигатель неслышно работал на низких оборотах, я жалел, что Заингирь не очень далеко, я был готов ехать по такой дороге хоть сто двадцать километров.

Роман сидел на пассажирском рядом с Аглаей, осторожно держа перед собой руки, надувшиеся желтеющими волдырями. Обматываться черной пленкой и лезть в подпол по завету Снаткиной он отказался, то есть не отказался, полез, но выдержал всего час, поскольку не сумел отделаться от назойливых опасений, что Снаткина его в погребе непременно запрет.

— Зачем ты ей нужен? — смеялась Аглая.

— Мало ли? — Роман дул на кисти. — Она же ку-ку-бабушка. А у таких всякие нужды… порой весьма непредвиденные…

— Она уж лет шестьдесят ку-ку-бабушка, — Аглая старательно объезжала немногочисленные лужи. — Но пока добрых молодцев в подвале не удерживала.

— Могла и начать, — сказал я. — Время безжалостно, оно нередко меняет людей.

Аглая удивительно красиво смеялась. Чрезвычайно высокое качество. Обычно смеются глупо и неестественно, хорошо, если десны не выставляются, мало кто умеет их сдерживать; я вот исключительно не люблю смотреть на посторонние десны, если кто смеется так, то человек этот для меня неприятен, спиной к нему лучше не поворачиваться.

— Это еще неизвестно, сколько у нее в подвале сиживало, — сказал Роман. — Опять же литература…

— Что литература? — не поняла Аглая.

— Снаткина пишет доклады, ты сама же показывала, — напомнил я. — Петр Сажин, филантроп, все такое… А литература, особенно в столь почтенном возрасте, не так безопасна, как представляется на обывательский взгляд. Видимо, эти доклады постепенно истончают ее психику.

По сторонам дороги хвойный лес, ельник в низинах, сосны на пологих холмах, можжевеловый подрост на месте вырубок, кажется, раньше мы проезжали ручей, сейчас нет. А вырубок действительно много, и пахучих свежих, и старых, успевших затянуться подлеском. Короед не ест можжевельник, надо распространять именно этот вид, из можжевельника можно делать джин и исторические луки.

— Зато неплохо поддерживает ее соматику, — добавил Роман. — Она с колодца ведро пятнадцатилитровое только так достает!

Это правда. И в магазин сама ходит, как всегда с велосипедом. Веломания, как частный случай обсессивно-компульсивного синдрома.

— А вы знаете, что она одного пасечника избила? — спросила Аглая.

Мы не знали, и Аглая стала рассказывать про Снаткину и пасечника. Жадный пчеловод продал Снаткиной сахарный мед, не в том смысле что разбавленный сиропом, а пчелы у него на сахаре зимовали, а Снаткина в таких делах чрезвычайно придирчива, определила по виду. После чего крепко избила пасечника ложкой.

— Ложкой? — осторожно спросил я.

— Ага. У нее с собой всегда ложка имеется.

— Зачем ей ложка? — спросил Роман. — Велосипед понятно, а ложка? И потом, я не замечал никакой ложки…

— Она с ней с детства ходит, — ответила Аглая. — На шнурке ее носит. В школе ее дразнили, так она этой ложкой отбивалась.

— Может, не ложка, может, свинчатка? — спросил Роман. — Свинчатку как раз в ложку заливают…

Роман стал рассказывать про свинчатки, а я с удовольствием смотрел на дорогу, ведущую в Заингирь. Минут через пятнадцать нам встретился похожий на старого тощего пса лесовоз: поджарый, изломанный сосновыми хлыстами, с линялой пластмассовой розой на бампере, лязгающий цепями и потеющий маслом, он накручивал дорогу, раскачиваясь, размахивая тросами и коптя солярой. Аглая приняла к обочине, и мы переждали, пока лесовоз проедет мимо.

— А водитель где? — спросил Роман.

Я тоже водителя не заметил, лесовоз ехал самостоятельно.

— Наклонился за сигаретами, — предположила Аглая.

Нет там никакого водителя, вдруг подумал я.

— Это лесовоз-призрак.

— Как это? — заинтересовалась Аглая.

— Как поезд-призрак, только лесовоз.

Есть поезда-призраки, их нередко замечают на станциях Северной железной дороги, а есть лесовоз-призрак.

— Есть такая легенда. Однажды, в начале июля…

Однажды в начале июля архангел Михаил возвращался с работы, в левой руке квантовый щит милосердия, в правой сияющий дизруптор возмездия, был вечер. Михаил вышел к проселочной дороге и не спеша направился в сторону Судая, а тут как раз мимо проезжал Васька Кожин из леспромхоза, всегда шофер, пьяница и мелкий жулик, известный тем, что продал собственной матери краденый лес. Михаил поднял руку, а Васька остановился и открыл дверь. Михаил попросил подвезти, а Васька и согласился. Ехали они и ехали, в принципе, нормально, разговаривали о чем-то, смеялись, и не так уж и много оставалось до Судая, как насела на Ваську прежирная такая жаба. Архангел — попутчик не бедный, а я порожняком иду, подумал Васька, ничего дурного не случится, если он заплатит мне малую сумму, для него ерунда, а мне все не зря съездил. И вот проехали уже Чухлому, и отдохнувший Михаил вознес над озером четверную радугу, и тут как раз Васька и притормозил. Тормознул и сказал, что самая пора поговорить о плате за подвоз. Рассердился Михаил от такой борзоты, плюнул, вышел из машины и сказал в сердцах, чтоб тебе вечно, жмот, по этим дорогам валандаться. С тех пор Васька и колесит, от Тамани до Кологрива, от Ладоги до Читы без толку и малейшей остановки, всегда в пути, всегда за рулем. Тело его давно умерло, высохло и распалось, а дух слился с машиной и стал машиной.

Я на всякий случай обернулся, лесовоз, переваливаясь, продолжал тащить свою поклажу, лениво входя в поворот.

— Почему-то всем дебилам по дороге попадается архангел Михаил, — сказал Роман. — Я эту историю раз пять слышал.

— Это неудивительно, — улыбнулась Аглая. — Архангел Михаил в глазах народа есть справедливый заступник. Он защищает обездоленных и карает виновных… сиятельным дизруптором. Мы такие истории из каждой экспедиции пачками привозили…

— Ну да, «Настольная книга Союза Михаила архангела», — вспомнил Роман. — «Карать и защищать», примерно так…

Веслом и ложкой.

— Почему поезд-призрак может быть, а лесовоз-призрак — это смешно? — спросил я.

— Тогда все что угодно может быть призраком, — сказала Аглая. — Хоть швейная машинка. Хоть стиральная.

— Теоретически может, но на практике… Хотя… Я слышал про лифт-призрак. В кабине умер предприниматель, а потом по ночам люди стали слышать лифт, будто он ездит туда-сюда. А на самом деле он на месте стоит.

— Интересно-интересно… — Роман обернулся. — Кстати, лесовоз исчез… Слушайте, а если мы сейчас развернемся и поедем назад, мы его догоним?

— Догоним, — сказала Аглая. — На нем мой сосед через дорогу работает, Юра. Он карлик — поэтому его за рулем и не видно. То есть не карлик… мужчина альтернативной рослости.

Юра, водитель лесовоза альтернативной протяженности.

— У него на бампере всегда роза, в честь жены. Ее тоже зовут Роза. У Розы ИП, она делает маникюр, эпиляцию, наращивает ногти, разводит цветы. Так что мы бы легко догнали этот лесовоз, он самый обычный.

— Разве карликов берут в водители? — спросил Роман.

Аглая рассмеялась.

— Да нет, Юра не карлик, просто невысокий. Кофе не хотите?

Аглая передала мне термос, кофе был отвратительный. Из низких сортов кофейного порошка, что при заварке образуют кислую зуболомную жидкость, по вкусу мало отличающуюся от самого дешевого цикория. Но я сказал, что это хороший кофе, и спросил его марку. Роман кофе тоже похвалил. Мы продолжали путь к югу через холмы, обрывавшиеся острыми, словно написанными палехскими художниками гривами; иногда к дороге подступали ползущие к югу болота, иногда сквозь лесную зелень просвечивали синие харвестеры, собиравшие лес железными руками, на опушках отсвечивали ржавым лесовозы, подобные встреченному. Чем дальше на юг, тем чаще.