Эдуард Веркин – Новое Будущее (страница 57)

История человечества есть история обретения крыльев. Сойер полагал, что идея крыла, полета, конкисты прочно вшита в ткань бытия, а художники, те, кто воспринимают красоту острее прочих, невольно отражают эту идею в своих творениях. Собственно, весь короткий путь синхронной физики – от первого озарения до многочисленных опытов Сойера – был этому подтверждением.

Увиденное не давало мне покоя, в оставшийся вечер я думал только об этом. Разумеется, я слышал истории о подобном и понимал – то, что я наблюдал, было лишь одной из разновидностей необычайно сложной фата-морганы…

Я с трудом дождался следующего утра и снова поспешил к морю.

Гроза оставила в городе следы. Кое-где дождь размыл брусчатку, сточные канавы были забиты, вода затопила нижние этажи, и хозяева выкидывали на улицу испорченную мебель. Я спустился ближе к океану и с удивлением обнаружил, что здесь улицы завалены не только сорванной листвой и сбитыми ветками, но и многочисленными зелеными перьями. За месяц, который я прожил в городе, я не видел ни одной зеленой птицы, теперь оказалось, что в городе их были тысячи.

Перья.

В некоторых местах лежали и сами птицы, скорее всего, погибшие от разрыва сердца при вспышках молнии. Я решил, что это попугаи, хотя никогда их здесь не видел, или козодои, однако местный житель, собиравший птиц в грузовик, сказал, что это совы. Редкая разновидность, обитающая в основном в Амазонии, но облюбовавшая несколько прибрежных поселений. Впрочем, я не уверен, что совы, наверное, все же попугаи.

Набережная была завалена мусором, кафе не работали, да и аппетита я не испытывал. Я бродил по улочкам, пытаясь различить в них то, что я наблюдал вчера. Пытался думать о задаче, но вместо этого размышлял преимущественно о попугаях. К полудню я понял, что увиденный образ тает, ускользая из памяти, размывается, я попытался его зарисовать, но кроме расплывчатой греческой буквы не смог ничего воспроизвести.

Я остался в городе ждать следующего дождя. Я понимал, что, скорее всего, условия, которые вызвали появление над городом фата-морганы, не повторятся – вероятно, такие условия складываются не часто. Однако, должен признаться, мне нравилось находиться в том месте, где передо мной впервые зажглась искра грядущего.

По вечерам я сидел на платформе над городом и рисовал. Латинские кварталы перетекали в греческие, на бумагу ложились улицы полисов, причудливые амфитеатры, сады и храмы, алые и пурпурные орифламмы, каналы и мосты, плоские крыши. Рисовал, рисовал и, глядя на складывающиеся из арок, акведуков, колонн и портиков лабиринты, думал. Если феномен синхроничности действительно тесно связан с городской средой, то представлялось разумным предположить, что в максимально урбанизированном пространстве феномен этот должен проявляться зримее. Я вновь обратился к материалам Сойера и убедился, что чаще всего с синхроничностью сталкивались жители мегагородов, строительство которых началось во второй половине двадцать первого века. Я затребовал материалы по Гонконгу-2.

Сам город был разрушен Великим Землетрясением 2098 года, однако тогда, да и сейчас, являлся самым густонаселенным, самым высотным и самым подземным городом планеты, существовавшим одновременно в нескольких уровнях.

Выяснилось, что жители Гонконга-2 чаще других обитателей Земли сталкивались со случаями необычайных совпадений, удивительного везения и, напротив, поразительной неудачливости. Количество пропавших без вести, многократно выигравших в лотерею, не единожды пораженных молнией и погибших при самых фантастических обстоятельствах превышало средние показатели в десятки раз.

Четверо из пяти признанных пророков двадцать первого века жили в Гонконге-2.

Над городом зафиксировано более семидесяти ретромиражей и четырнадцать предположительно футуромиражей.

За семьдесят лет существования Гонконга-2 в самый известный небоскреб «Речной пик» дважды попадали метеориты.

У местных жителей даже возникло самоназвание этого явления: «лисий смех». Предпринимались попытки, разумеется безуспешные, упорядочить и подчинить феномен как методами относительно научными, так и абсолютно метафизическими. Кстати, именно «лисьему смеху» посвящен знаменитый роман «Гора и туча».

Я изучал историю Гонконга-2 и все больше убеждался – максимально усложненная городская структура, миллионы километров стен, переплетение магистралей и путепроводов, линий подземного, надземного и воздушного транспорта, запутанная статика мегаполиса, поверх которой накладывалась этого же мегаполиса динамика, – здесь, возможно, крылся ответ.

Сохранились подробные трехмерные модели Гонконга-2, в один из дней июля я дождался сумерек и загрузил их в проектор. В темноте возник причудливый объемный чертеж, отчасти напоминавший ромбовидный и вытянутый вниз волчок или первые механические часы, похожие на кокон, – многогранная пирамида, возвышающаяся над землей на полтора километра, и такая же пирамида, уходящая вниз. И чем дольше я вглядывался в модель Гонконга-2, тем явственнее различал, что геометрия мегаполиса устроена вокруг двух прямых линий и линии поперечной. Передо мной сиял многомерный электронный призрак, подобный тому, что я наблюдал совсем недавно в грозу, только этот призрак был неимоверно сложнее и тоньше – он словно отражался в себе, ветвился, снова отражался, но, как и в случае с городом на берегу океана, образовывал π.

Следующий шаг оказался прост. Топология. Невозможные объекты. Реально ли воплотить невозможный объект в пределах нашего пространства? Создать конфигурацию, усложненную настолько, что следующее, самое незначительное усложнение переведет ее в иную пространственную фазу, расслоив тем самым привычный нам континуум? Без сомнения, невообразимость задачи, стоявшей передо мной, определила форму, в которой эта задача была воплощена.

В сущности, актуатор есть прямое физически неразрывное воплощение невозможной фигуры. В статическом положении актуатор находится в исходном измерении, однако при нарастании гравитационного поля его ядро переходит в состояние фигуры четырехмерной, именно в момент завершения перехода происходит разрыв континуума и синхронизация с потоком Юнга.

Геометрия актуатора причудлива, если не сказать фантастична, но при этом вызывающе проста. Практически все, увидев его впервые, испытывают весьма необычные ощущения: головокружение, дезориентацию, тошноту. Некоторые отмечают острое чувство мерцания реальности, страх, желание бежать и укрыться. Да, машина, которую мы построили, действительно пугающа. Да, в изломанном сочетании углов и теряющихся друг в друге спиралей я по-прежнему вижу бесконечность. Однако, к моему ужасу, я больше не вижу в ней крыльев.

Кажется, Сойер тоже понимает это.

Это, вероятно, ощущают и остальные. На станции увеличилось число мелких бытовых и производственных конфликтов, возрос травматизм. Две попытки самоубийства, что, надо признать, абсолютно дико в наши дни, невозможно, чудовищно. Психологи списывают это на усталость и неизбежный пространственный синдром, на влияние радиации Солнца, на гравитационные пульсации, которые создает наша установка, однако, боюсь, что причина в ином. Человеческая психика с трудом выдерживает пребывание в одном объеме с актуатором, ибо он бескрыл. Бескрыл и страшен, невольно в грудь звездного лебедя я вложил сердце монстра.

Месяц назад был явлен знак, жуткий и весьма красноречивый. На борту «Дельфта» находилось около сорока птиц. В основном в зоне рекреации, а также несколько птиц в каютах. Птицы погибли за четыре дня. В этот период не проводилось ни мощностных испытаний, ни калибровки контуров актуатора, ничего, что могло вызвать массовую гибель птиц. Санитарный контроль не обнаружил ни бактерий, ни вирусов, ни каких-либо превышений радиационного и электромагнитного фона. Теоретики предполагают, что актуатор даже в статическом состоянии вносит определенные искажения в матрицу пространства. Отсюда кошмары, на которые жалуются члены экипажа, отсюда гибель птиц, существ, как известно, тонких.

Этот случай перепугал Сойера. Вчера вечером, явившись в мою мастерскую, он заявил, что мир не готов к синхронной физике. Поток Юнга не дастся в руки, пока человечество не изживет в себе родовые болезни, а этих болезней, увы, немало. Крушение проекта «Дельфт» есть великое благо. Провал отбросит синхронную физику назад, более того, на долгое время про нее забудут. И это хорошо – время ее не пришло. Я попытался его успокоить, впрочем, безуспешно. Пожалуй, в этом есть известная ирония – за несколько часов до первой синхронизации отец проекта Алан Сойер уверен в его неудаче и полагает, что синхронная физика с самого своего зарождения шла неверным путем.

Сегодня с утра «Дельфт» покидают челноки. Сойер объявил эвакуацию экипажа, напрямую не задействованного в опыте. Сойер лично провожает каждого. Я не пытаюсь отговорить Алана от эксперимента, знаю, что он не отступит. И я не отступлю. Да, как действительный член Совета я могу наложить вето на любой эксперимент, проводимый в границах ойкумены. Я не сделаю этого. Я остаюсь.

К вечеру станция опустела и перешла в автоматический режим. Я заглянул к Сойеру. Дверь была открыта – это принципиально, двери Сойер не закрывал никогда.