Эдуард Веркин – Герда (страница 6)

– Не знаю. Собака.

– Сам ты собака… Ты за ней ничего не замечал? – спросил отец осторожно.

– За кем? – не понял я.

– За Алей.

– Не знаю. Нет вроде. А чего?

– Ты это… – Отец стал вдруг смотреть в сторону. – Если вдруг чего… Ты не очень удивляйся. Не подавай виду.

– В каком смысле? – снова не понял я.

– У нее сильный испуг. В таком состоянии сознание включает защитные механизмы, они могут по-разному…

Отец замолчал на секунду.

– Ладно, мне пора на работу, а ты думай, – сказал он.

Отец открыл дверь и выпроводил меня из машины. Постоял, погазовал немного и укатил, оставив меня возле гаража.

Вообще, я не знаю, как к этому относиться. К тому, что произошло.

Честно, не знаю.

Пытался определить, так вот добросовестно пытался, сидел, думал, и не смог. В жизни много разных событий, и к каждому из них я знал, как относиться.

Первая поездка на велосипеде. Не самая первая, а та, где я уже не падал на бок, а вполне себе крутил педали. Радость. Я ее до сих пор помню.

Каникулы на Золотом Берегу. Тарзанка, уха с комарами, плотина, выстроенная поперек ручья, палатку чуть не затопили. Первый рассвет, который я увидел вживую. Дохлая лиса. Ощущение того, что мир огромен и красив, несмотря на дохлую лису.

Аня Крыкова, девочка, с которой я подружился в детском саду и с которой мы хоронили под акацией ее хомячка. Аня плакала, а я нет, я стоял рядом и ощущал себя взрослым, жестким и ответственным. Мужчиной.

Перелет в Иркутск – матери тогда приспичило отдохнуть на Байкале – и невыпуск шасси. И яростное предчувствие того, что все обойдется. Что обязательно все будет хорошо, что солнце, пробивающееся через иллюминаторы, не погаснет, я и сейчас могу прекрасно увидеть это солнце – достаточно закрыть глаза и чуть-чуть захотеть.

Я помнил эти случаи, и для каждого этого события в моей голове имелся соответствующий ярлычок, и мысли, связанные с этими событиями, опрятно лежали на нужных полочках.

А к тому, что произошло недавно…

Я не знал, что про это думать, как чувствовать и как с этим жить.

Единственное похожее ощущение, пожалуй…

В третьем классе Аделина меня связала и спрятала под диван. Что-то я ей тогда сделал неприятное, кажется, волосы склеил пластилином, и это перед самым Новым годом. Аделина пришла в бешенство и целый час гонялась за мной по всему дому. Я довольно успешно уворачивался, пока не запнулся за ковер. Аделина настигла меня и связала полотенцами, хотя я и сопротивлялся. Но Аделина оказалась мощнее, она тогда еще не диетилась и такая крепышечная барышня была, уже лучница. А потом пришли ее подружки и учинили надо мной безобразия. Раскрасили своими помадами и тенями, обвешали бусами и сережками и сняли все это на видео.

И еще потом полгода шантажировали меня угрозой выкладки в Сети, заставляли мыть посуду и пылесосить.

Я, конечно, на Аделину очень рассердился, поклялся страшно отомстить. А вот тогда, сразу…

Тогда, после того как Аделинины подружки раскрасили меня помадой и грозились выложить на Тубе, я тоже не знал и был растерян.

То, что случилось с нами в Горюново, было, конечно, гораздо хуже, но ощущения примерно такие же.

Только сильнее.

– Эй, – Алька подергала меня за руку. – Эй, пойдем, мы решили в «Неомарт». Будем собачью упряжь искать.

– Какую еще упряжь… – не понял я.

Тут я понял какую. Собака стояла рядом с Алькой и… На шее у нее болтался ошейник, связанный из пояса от банного халата. Нарядный такой получился ошейник, с розочками, очень такой собаке шел. В качестве поводка к этому ошейнику выступал шнур от декоративного звонка, золотистый и витой. Алька держала этот шнур в руках и вовсю старалась походить на собаковладелицу. Собака не сопротивлялась, вела себя как обычная собака на поводке.

– Надо купить поводок, ошейник и намордник, – сказала Алька. – Надо купить миску, подставку под миску, поилку, попонку…

Алька перечислила еще несколько аксессуаров, просто необходимых для счастливой собачьей жизни, включая особые автоматические гильотинки для обрезки ногтей. Я не стал сомневаться в необходимости всех этих предметов, я просто опасался, что эта поездка может растянуться на весь остаток дня. В «Неомарте» четыре больших зоомагазина и один небольшой зоосупермаркет. Бродить по ним и сравнивать чесалки и поилки мне совсем не хотелось.

На крыльце показалась мать с Мелким. На Мелком красовалась эластичная шлейка, на голове пробковый шлем, предохраняющий от ушибов, Мелкий сам походил на собаку, он то и дело натягивал поводок и пытался сорваться с цепи. Мелкий нас удивит, я это предчувствую. И мать, наверное, этого тоже опасается – держит его в строгом ошейнике уже сейчас.

– Намордника не хватает, – пошутил я. – Надо сразу два купить, один Мелкому, другой собаке. Мелкому нужней.

– Вот и подберешь.

И направилась к минивэну. Алька с собакой потянулись за ней.

– Нет, – остановила их мать. – Собака не поедет. Собака без намордника, а без намордника в «Неомарт» никого не пускают. Оставим ее дома.

Алька тоже не стала спорить. Конечно, ей нечего было опасаться материнского гнева, но Алька политик, если она не спорит сейчас, то, значит, собирается взять свое в другое время. Отвела собаку домой.

Мы поехали.

Мелкий был сегодня в ударе. Отстегивался от детского кресла, старался вырваться и громко кричал «а-а–а», так что первую часть пути нам с Алькой приходилось держать его за руки. Во второй части Мелкий коварно наделал в штаны. Мы ехали по трассе, остановиться было негде, поездка началась удачно. Впрочем, закончилась тоже. Но не будем.

Торговый центр «Неомарт», как любой уважающий себя торговый центр, располагался за городом. Кинотеатр, магазины, фитнес, все в одном месте, и автостоянка большая. Мы сюда каждую субботу приезжаем. Мать забивает минивэн провизией на неделю, Мелкий сидит в джангл-гартене, Алька ходит в кино или гамбургеры жует, а я не знаю, что делать, брожу туда-сюда. В атриуме сижу с планшеткой, смотрю, как другие такие же сидят в атриуме с планшеткой. Нет, я от всего этого с удовольствием вообще отбрыкался бы, но суббота – семейный день, его принято проводить вместе. Лучше всего, конечно, отцу. Он или работает в этот день, или, если все-таки попадает в сети «Неомарта», сидит в «Подвале». Там пивные автоматы, бутерброды с засохшим сыром, «Синяя птица» играет, атмосфера семидесятых, короче, тухлое ретро и лиц моложе восемнадцати лет не пускают.

Сегодня мы прибыли в маркет со вполне определенными целями, мать сверилась с навигатором и сразу же отправилась в самый престижный зоомагазин, где продавали лучшие принадлежности для животных, самые натуральные корма, самую чистую воду. Мать немедленно приступила к выбору. Велела принести лучшие поводки и лучшие ошейники, и чтобы только Европа, никакого Китая. Принесли. Ошейники и надувную собаку для примерки. И стали примерять. Разумеется, матери ничего не нравилось, все ошейники были не настолько лучшие, черт-те что, а не ошейники, дрянь, а не намордники…

Продавец терпеливо объяснял, что не дрянь, Алька поддакивала то матери, то продавцу, проснувшийся Мелкий отошел в сторону и прилип к огромному аквариуму с пираньями, почуял родственные души.

Мать относилась к делу выбора серьезно, каждый поводок проверяла на разрыв, крепила его к стояку и повисала всем весом, поводки держали, но мать все равно была недовольна.

Я не мог выносить это безумие дальше и подмигнул Альке, чтобы она мне позвонила. Она позвонила, я ответил, сделал вид, что мне срочно нужно зайти к Громову – мы с ним вместе учимся – за новыми заданиями по летнему факультативу. Мать поглядела на меня с сомнением, но Алька подоспела на помощь, сказала, что я тут только мешаю своим пыхтеньем и тупым видом, лично она не может вообще ходить по магазинам с мужчинами. Мать поглядела на меня с подозрением еще раз, но с Алькиными доводами согласилась, я сказал, что буду дома к шести, и отвалил, пусть без меня ошейник со стразами выбирают.

Решил двинуть домой, а чем заняться, по пути придумать, может, спать лечь. Дома никого, тихо, как лягу, так и до вечера задавлю. Свежим воздухом дышать как-то не хочется после Горюнова. Нет, отец съездил в оружейный магазин, купил газовых баллончиков, электрошокеров и экстренных браслетов с GPS-модулями и паник-кнопками, и теперь у меня в карманах были и баллон и шокер, но все равно особо гулять не хотелось. Нагулялся.

В атриуме, как всегда, скучали субботние лодыри, по причине майских праздников сидящие здесь и в будни. Лодыри сосредоточенно елозили пальцами по планшеткам, пили кофе и шоколад из бумажных стаканчиков, жевали резиновые пирожки, никого вокруг не замечали. В центре, рядом с бассейном, клоун развлекал детсадовцев воздушными пузырями. Промо-девушка завлекала народ попробовать свеженький смарт и тут же купить его со скидкой, я неудачно оказался у девушки на пути и по ее решительным глазам понял, что не отвернуть, и приготовился выслушать ее многострадальное промо…

Но тут возник Громов.

Вот вспомнил Громова, а он и тут. Нет, в мыслях нужно быть осторожнее, мысли – опасные штуки. А уж вслух говорить…

Не знаю, откуда он взялся. Хотя знаю, конечно, Громов тоже планшетный лодырь и тоже любит посидеть в атриуме. Попить шоколад, пожевать пирожки, поглазеть на промо-девушек. Потроллить промо-девушек, это, кстати, легко, а иногда и весело, ну, поначалу, во всяком случае. Она тебе про планшет самозабвенно вещает, а ты ее про мясорубку тупо в ответ спрашиваешь. Или интересуешься, допустим: «А на вашем смартфоне USB-хост или USB-клиент?» Таких тонкостей девушка, конечно, не знает, краснеет, плывет, а ты… то есть Громов, конечно, удовольствие испытывает.