Эдуард Веркин – Друг-апрель (страница 6)
Свалился с урны, урна толкнула робота, тот завелся, поволок телегу с гайками в сторону Новосибирска.
– Как там? – спросил Аксён.
– Не приехали…
– Я не про Волковых.
– А, у нас, что ли?
Аксён кивнул.
– Совсем нажрались, – зевнул Тюлька. – Как Чугун взялся за табуретку, так я уже и удрал. Тут хорошо. Слушай, Аксён, давай все-таки шалаш починим, а?
– Починим… Потом…
Двадцать четвертое оказалось пустым. Из-за дяди. Он выбрал лимит приездов. Мог бы приехать завтра или – еще лучше – никогда не приезжать, а он сегодня приперся. И все испортил.
– Ладно, Тюлькан, поднимайся. Домой двинем, жрать охота.
– Я не пойду. – Тюлька снова устроился на урне. – Еще часа три надо подождать, потом можно уже. Ты иди, а я потом уже…
– Как знаешь. Робота лови.
И Аксён двинул домой.
Во дворе разворачивался пикник. Вернее, уже сворачивался. Костер прогорел, тела располагались вокруг, в покрышках. Мать спала, в последнее время она часто спала. Дядя курил сигару. Чугун пребывал в полуживом состоянии, в последнее время он часто в нем пребывал.
– Ты где шлялся? – промычала очнувшаяся мать.
Аксён не ответил.
Мать рассмеялась.
– Это точно, – очнулся теперь уже Чугун. – Правильно мама подумала. Ждал свою дуру… Ромуальд наш, Ромуальд… Мама, твой сын верит в любовь…
Чугун забулькал.
– Любовь – это прекрасное… чувство, – с трудом заметил дядя Гиляй. – Кто не любил, тот это… не жил, короче… и не дышал… помаленьку… Как сказал великий Петрарка… ты, как змея, в мой душ вползла украдкой…
– Короче, дело к ночи. – Чугун выбрался из покрышек. – Я что-то устал немного, давайте потанцуем…
Включил музыку.
Шансон. Самый растрэшовый. И принялся плясать. Извиваться то есть. Паскудно так, будто из Чугуна вытащили большую часть костей, одна дрянь осталась. И даже подвывал что-то там. Про любовь, какой она должна была быть в его понимании.
Мать механически хлопала в ладоши.
Дядя не вытерпел и с трудом возвысился над догорающим костром.
– Высвисте… Выключите это. – Он повелевающее указал на магнитолу. – Это невыносимо, право, как в бабочкарии…
– Те че, реальный музон не нравится? – насторожился Чугун.
– Ну что ты, Кеша, нравится… Так нравится, что это… Я просто к тому, что настоящие люди… это не слушают…
– А кто же это слушает?
Лицо у Чугуна приобрело капризное выражение.
– Ну, – поморщился дядя Гиляй, – шоферня всякая… Впрочем, если тебе так уж желается…
Чугун выключил музыку.
Аксёну хотелось спать. Но, судя по всему, намечалась драка, а Аксёну хотелось посмотреть, на что дядя Гиляй способен. Да и вообще, это было бы весело. А вдруг дядя Гиляй крут? Отправит Чугуна в больничку на пару месяцев, дышать станет полегче. Вот-вот она приедет, а тут Чугун…
Лучше без него.
– Тебе… Иннокентий… лучше вообще… воздержаться… – посоветовал дядя Гиляй.
Чугун хихикнул и деловито стал шарить по карманам и чего-то бурчать под нос.
Началось, понял Аксён, и на всякий случай отодвинулся подальше.
– Я тебя сейчас воздержу… – Чугун бычьи огляделся, поднял пустую бутылку, хлопнул ее о башку.
Впечатление хотел произвести, розочку сделать, не получилось, голова от пьянки распухла, стала мягкой, и бутылка не раскололась.
– Не, Чугун, в десантуру тебя не возьмут, – прокомментировал Аксён. – Такие с пиндосами не справятся! Гонишь ты про Гудермес!
Тюлька обидно засмеялся. Аксён оглянулся. Младший не удержался, заявился домой, сидел теперь в обнимку с покрышкой, наблюдал. Глаза сверкали.
– Заткнись, дристун! – Чугун разделал бутылку о мангал и принялся наступать на дядю.
– Гиляй, насмерть его только не надо… – зевнула мать и побрела к дому.
– Не волнуйся, дорогая, – заверил дядя Гиляй, – я его не сильно зарежу…
Аксён вдруг понял, что дядя не пьян. Совсем. Только что заикался, а теперь…
Чугун сделал выпад розочкой. Но вместо дяди Гиляя попал в тракторную покрышку и завяз в ней оружием.
– Сам дристун, – сказал негромко Тюлька.
Аксёну стало все ясно, ну, кто возьмет верх. У Чугуна никаких шансов, дядя Гиляй быстрее и, что самое главное, опытнее.
Чугун вызволил розочку из резины и кинулся на дядю повторно. В руке у Гиляя возник ножик. Раскладушка, бабочка, Аксён точно не помнил названия. Да и разглядеть ее было сложно, она просто блестела вокруг дядиной кисти, сливаясь в одно мутное пятно.
– Ух ты! – хлопнул в ладоши Тюлька.
– Юноша не склонен к консенсусу, – сказал дядя Гиляй. – В современном обществе так нельзя, мы не неандертальцы.
После этого дядя совершил сложное трудноуловимое движение обеими руками, левой отвлекающее, правой атакующее, и брызнула кровь. Чугун ойкнул и уронил розочку.
Кровь бежала хорошо, рукав рубашки мгновенно промок.
– Это что? – глупо спросил Чугун.
– Зарезал! – Тюлька пребывал в полном восхищении.
– Не дергайся, Кеша, я только шкурку тебе потрогал, – объяснил дядя Гиляй. – Крови много, опасности никакой. Пойди замотайся бинтиком.
– Сам замотайся… – Чугун разглядывал руку. – Мне, может, швы придется налаживать…
– Швы тебе придется, конечно, накладывать. Если ты будешь много болтать. Это я тебе обещаю. Пошел отсюда, мешаешь.
Разочарованный Чугун плюнул и отправился в медицинский поход, сказал, что ему надо срочно разобраться с парочкой сволочей в Еленском. Аксён был этому рад. Во-первых, станет тихо, во-вторых, он надеялся, что Чугуна кто-нибудь да добьет, в Еленском пара крепких мужиков еще проживала.
– Да он не в Еленский, он к Руколовой пошел, – сказал Тюлька. – Она его жалеет.
– В сердце нашего народа – океан жалости, – изрек дядя Гиляй и вернулся к костру.
Тюлька и Аксён устроились в покрышках и придвинулись к огню.
Дядя Гиляй молчал. Иногда прикладывался к бутылке и молчал. Они тоже молчали. Тюлька наткнул на шампур мясо и теперь совал его в огонь, мясо шипело, подгорало и, конечно же, не прожарилось. Тюлька не утерпел и стал жевать его полусырым.
Дядя Гиляй пил. Он уже почти лежал в покрышке, прихлебывал и смотрел в небо. Аксён тоже смотрел. Звезд было так много, что хотелось спать.
– Спутник! – Тюлька указал шампуром. – Спутник летит!